Вооруженные конфликты оказывают катастрофическое воздействие на жизнь детей во всем мире. Согласно данным ЮНИСЕФ (2006), за последнее десятилетие в результате конфликтов погибло около 2 миллионов детей, еще 6 миллионов получили инвалидность, 20 миллионов остались без крова, а более 1 миллиона были разлучены с родителями. Изменение тактики и технологий ведения войны увеличивает угрозы для детского населения. Современные конфликты все чаще ведутся внутри государств и вовлекают негосударственных акторов — повстанческие и террористические группировки, которые менее склонны соблюдать нормы международного гуманитарного права, обеспечивающие защиту гражданских лиц (Stichick & Bruderlein, 2001). В результате так называемые «войны дестабилизации» разрушают жизненно важные связи, поддерживающие здоровое развитие детей: семьи и расширенные социальные сети распадаются, работа служб нарушается, этнические и политические противоречия усугубляются.

Научные исследования, направленные на профилактику и вмешательство в ситуации вооруженных конфликтов, все еще находятся на начальной стадии развития (Machel, 1996, 2001; Betancourt & Williams, 2008). В последние годы интерес исследователей к этой теме возрос (Barenbaum, Ruchkin, & Schwab-Stone, 2004; Bayer, Klasen, & Adam, 2007; Bolton et al., 2007; Lustig et al., 2004; Vinck, Pham, Stover, & Weinstein, 2007). Настоящая статья рассматривает концепцию устойчивости (resilience) в контексте детей, пострадавших от вооруженных конфликтов, с особым вниманием к потенциально изменяемым защитным процессам, которые могут стать объектом целенаправленных интервенций.

Устойчивость часто воспринимается как особое качество определенных «неуязвимых» детей. Однако в данной работе утверждается, что устойчивое психическое здоровье формируется благодаря ряду защитных процессов, действующих в рамках социальной экологии ребенка. Хотя существующие исследования внесли значительный вклад в понимание факторов риска, связанных с негативными психическими последствиями военного насилия и утрат, исключительный фокус на травме привел к недостаточному вниманию к факторам, способствующим позитивным исходам.

В данной статье мы используем следующее определение: «устойчивость» — это достижение желаемых социальных результатов и эмоциональной адаптации, несмотря на воздействие значительных факторов риска (Luthar, 1993; Rutter, 1985). «Риск» определяется как психосоциальные трудности или события, которые могут рассматриваться как стрессоры для большинства людей и способны препятствовать нормальному функционированию (Masten, 1994). Для понимания позитивных исходов среди детей и семей, находящихся в неблагоприятных условиях, необходимо выявить защитные факторы и последующие защитные процессы, влияющие на успешные результаты, несмотря на указанные риски.

«Защитные факторы» — это экзогенные переменные, присутствие которых связано с желаемыми результатами в группах населения, подверженных риску (Werner, 1989). Динамические процессы, способствующие устойчивым исходам, определяются как «защитные процессы», действующие в семье, группе сверстников, школе и сообществе (Benard, 1995). Мы рассматриваем устойчивость как совокупность защитных факторов и процессов, ведущих к положительным психосоциальным и развивающим результатам.

Центральный тезис статьи заключается в том, что травма, психологическая адаптация и устойчивость детей во время войны должны рассматриваться как динамический процесс, а не как личностная черта. Мы настаиваем на понимании устойчивости с точки зрения социальной экологии — заботливой физической и эмоциональной среды, охватывающей не только ближайшее окружение, но и сверстников, школу, сообщество, а также культурные и политические системы убеждений (Boothby, Strang, & Wessells, 2006; Earls & Carlson, 2001). Война характеризуется утратой безопасности, непредсказуемостью и разрушением структуры повседневной жизни (Stichick, 2001; Machel, 2001). Для детей война представляет собой кардинальное изменение социальной экологии и инфраструктуры, поддерживающей развитие. Восстановление поврежденной социальной экологии является основополагающим для улучшения профилактических и реабилитационных интервенций.

Экологическая модель человеческого развития

Классическая экологическая модель детского развития Ури Бронфенбреннера (1979) предоставляет теоретическую основу для анализа взаимосвязанных условий и отношений, связанных с психосоциальным воздействием вооруженных конфликтов на детей. Модель определяет ключевые контексты развития через призму микросистем, мезосистем, экзосистем и макросистем.

Микросистема включает взаимодействия между ребенком и ближайшей средой (дом, школа), где формируются основные отношения. Мезосистема охватывает взаимодействие двух или более значимых для развивающегося ребенка условий — например, между семьей и школой или между семейной системой и расширенной социальной сетью. Экзосистема является расширением мезосистемы и включает общественные структуры — как формальные, так и неформальные (государственные институты, экономические и культурные учреждения, соседство). Экзосистема оказывает косвенное влияние на индивида. Макросистема охватывает более широкий культурный контекст, включая убеждения, обычаи, а также исторические и политические аспекты социальной экологии. Бронфенбреннер (1979) отмечает, что «наличие поддерживающих условий является функцией их существования и частоты в данной культуре или субкультуре». Макросистема затрагивает все другие уровни социальной экологии, а ее влияние отражается в функционировании институтов на уровне мезосистемы, экзосистемы и даже в отношениях внутри микросистем.

Модель Бронфенбреннера позволяет рассмотреть роль и статус детей в их экологическом контексте для оценки возможностей и ограничений, присущих работе в их интересах. Способность родителей заботиться о детях встроена в систему стрессов и поддержки, исходящих из других условий. В данной статье используется социально-экологическая рамка для анализа устойчивости у детей, пострадавших от вооруженных конфликтов, с акцентом на возможности и ресурсы как самого ребенка, так и его социальной среды.

Психическое здоровье детей, пострадавших от войны

Исследования последствий вооруженных конфликтов для психического здоровья детей документировали множество способов, которыми воздействие травматических событий приводит к психическому дистрессу и, в ряде случаев, к длительной психопатологии. Дискуссии о наиболее эффективных способах реагирования на психические потребности пострадавших детей и их семей продолжаются (Stichick, 2001; Summerfield, 2001). Эта дискуссия ограничена тем, что большинство исследований сосредоточено на факторах риска и психопатологии, тогда как переменным и процессам, связанным с позитивными исходами, уделяется значительно меньше внимания. Существует настоятельная необходимость изучения предикторов устойчивости на всех уровнях социальной экологии — не только на уровне индивидуальных характеристик, но и на уровне защитных факторов, действующих в семье, сообществе и культуре. Особый интерес для практиков и политиков представляют факторы, которые могут быть изменены с помощью внешнего вмешательства.

Концепция устойчивости и защитные процессы у детей

Внимание к устойчивости как рамке для изучения психического здоровья детей в условиях экстремального стресса возросло в противовес традиционным моделям, основанным на дефиците. Это направление берет начало в работах Гармези (1988), Раттера (1985) и в лонгитюдных исследованиях Вернера и Смита (1982). Несмотря на разногласия в определении понятия (Luthar, Cicchetti, & Becker, 2000; Masten, 2001; Rutter, 1999), подход к устойчивости оказывается продуктивным для обсуждения защитных процессов. Традиционно устойчивость понималась как индивидуальная черта (Block & Block, 1980) или уникальное качество «неуязвимых» детей (Apfel & Simon, 1996). Однако современные ведущие ученые предостерегают от редукции понятия до индивидуальных качеств (Bartelt, 1994; Benard, 1995; Cowan et al., 1996). Более продуктивно сосредоточиться на «устойчивых траекториях» у детей, сталкивающихся с трудностями (Luthar, 1993). Это понимание дополняет экологическую перспективу.

Лутар и соавторы (2000) выделяют три группы факторов, связанных с «развитием устойчивости»: характеристики самого ребенка, характеристики семьи и характеристики более широкого социального окружения. Эти факторы могут быть сопоставлены с социально-экологической моделью риска и защиты. Устойчивость предстает как процесс, формируемый взаимодействием факторов риска и защиты на разных уровнях социальной экологии.

Экологический анализ защитных процессов

Для детей, пострадавших от войны, мало известно о факторах, способствующих позитивным исходам в условиях стресса, такого как насилие, вынужденное переселение и утрата. Тем не менее, анализ доступной литературы предоставляет убедительные доказательства того, что защитные процессы действуют на каждом уровне социальной экологии.

Защита и личность. Исследования показывают, что ряд характеристик ребенка может иметь защитный потенциал: высокий уровень интеллекта, внутренний локус контроля, хорошие навыки совладания, легкий темперамент (Fergusson & Horwood, 2003; Masten & Powell, 2003). Кортес и Бьюкенен (2007) в нарративном анализе шести колумбийских детей-солдат, не проявлявших травматических симптомов, выделили шесть механизмов, способствовавших преодолению травмы: чувство агентности; социальный интеллект, эмпатия и регуляция эмоций; общие переживания, заботливость и связь с сообществом; ощущение будущего, надежды и роста; связь с духовностью; моральные ценности. Религия может служить важным источником культурной идентичности и основой для интерпретации травмы и исцеления. Фернандо (2006) обнаружил, что устойчивые сироты в Шри-Ланке использовали буддийские практики (медитацию, чтение заповедей) для осмысления и принятия травматического прошлого. Важную роль также играли поддерживающие взрослые, соседские сети и наставники в сообществе. Взаимодействие индивидуальных черт и экологической поддержки создает основу для разработки интервенций, ориентированных на сильные стороны (Kossek et al., 2003; Gorman-Smith & Tolan, 2003).

Защита и микросистема: отношения привязанности. Отношения привязанности играют ключевую роль в том, как дети справляются с трудными обстоятельствами (Bowlby, 1969; Rutter, 1985). Лонгитюдные исследования показали, что наличие поддерживающих отношений хотя бы с одним заботливым взрослым связано с лучшими социальными и эмоциональными результатами даже у самых неблагополучных детей (Werner, 1989). Ряд исследований указывает на связь социальной поддержки, социальных связей и участия в молодежных группах с положительными психическими исходами (Kliewer et al., 1998, 2001; Resnick et al., 1997). Внимание к отношениям привязанности имеет решающее значение для понимания совладания детей с войной. Классические исследования Фрейд и Бёрлингем (1944) во время Второй мировой войны показали, что дети, находившиеся под опекой матери или ее замены, не проявляли признаков травматического шока даже при бомбардировках. Хеншоу и Ховарт (1941) установили, что эвакуация и разлучение с семьей вызывали у детей больше эмоционального напряжения, чем воздушные налеты. Способность опекуна утешить ребенка и помочь осмыслить пугающие события является критически важной. Некоторые теоретики утверждают, что психологические последствия насилия могут больше зависеть от наличия надежных фигур привязанности, чем от степени насилия (Garbarino, Dubrow, & Kostelny, 1991).

В исследовании Аннан и Блаттман (2006) среди бывших детей-солдат в Уганде высокая степень связи с семьей и социальная поддержка ассоциировались с более низкими уровнями эмоционального стресса и лучшим социальным функционированием. Пунамаки и соавторы (2001) обнаружили, что дети, воспринимавшие только матерей как любящих, демонстрировали более высокие уровни посттравматических симптомов по сравнению с теми, кто ощущал равную заботу от обоих родителей.

Социальная поддержка. Социальная поддержка определяется тремя основными компонентами: инструментальная (помощь в выполнении задач), информационная (рекомендации) и эмоциональная (забота и комфорт) (Sherburne & Stewart, 1991). Роль социальной поддержки может различаться в зависимости от пола. Ллабре и Хади (1997) в исследовании кувейтских детей обнаружили, что девочки сообщали о более высоком уровне социальной поддержки, и поддержка смягчала влияние травмы на эмоциональное состояние девочек, но не мальчиков. Кутеровак-Ягодич (2003) установила, что недостаточная социальная поддержка была основным предиктором сохранения симптомов посттравматического стресса. В исследовании Бетанкур (2002) среди чеченских подростков связь с членами семьи, сверстниками и общиной была связана с более низкими уровнями эмоциональных и поведенческих проблем. Кливьер и соавторы (2001) в Колумбии обнаружили, что высокий уровень социальной поддержки смягчал влияние насилия на внутренние симптомы детей. Барбер (2001) показал, что социальная интеграция в семье, образовании, религии и отношениях со сверстниками смягчала связь между опытом интифады и психосоциальными проблемами. Инструментальная поддержка продемонстрировала наибольшую связь с долгосрочными симптомами.

Психическое здоровье опекунов. Влияние семьи на психическое здоровье детей проявляется в двух формах: родители могут выступать «защитным щитом» или, напротив, усложнять совладание, если сами плохо справляются со стрессом (Elbedour, Bensel, & Bastien, 1993). Психическое здоровье опекунов служит важным предиктором психического здоровья ребенка (Dybdał, 2001; Miller, 1996). Лок и соавторы (1996) в исследовании центральноамериканских детей обнаружили, что влияние войны на психическое здоровье детей опосредуется психическим здоровьем матерей; уровень посттравматического стрессового расстройства у матерей был сильным предиктором симптомов у детей. Дибдал (2001) продемонстрировала эффективность интервенции, направленной на матерей-беженок, которая привела к улучшению психического здоровья матерей и косвенным положительным эффектам на физическое и эмоциональное здоровье их детей.

Защита и мезосистема сообщества: учреждения по уходу и школы. Для беженцев мезосистема включает отношения внутри семей и их взаимодействие с более широкой системой сообщества. Экологические переходы (Bronfenbrenner, 1979) — изменения в обстановке и ролях — создают дополнительные трудности. Качество отношений в школах и соседствах влияет на психическое здоровье молодежи, но остается недостаточно изученным. В исследовании Вольфа и Фессеха (1998) эритрейские сироты в учреждении, где поощрялись близкие и заботливые отношения между сотрудниками и детьми, демонстрировали значительно более низкий уровень стресса. Экстренные образовательные программы в условиях кризиса способствуют восстановлению предсказуемости и социальной поддержки (Aguilar & Retamal, 1998). Теоретические механизмы включают: восстановление чувства безопасности, вселение надежды, защитную функцию (централизованное наблюдение) и создание расширенных социальных сетей (Betancourt, 2005).

Экосистема. Экосистема включает агентства, предоставляющие помощь, правительства стран происхождения и принимающих стран, определяющие условия жизни. Религиозные учреждения также играют важную роль. Фернандо (2006) показал, что буддийские ритуалы в сиротских приютах Шри-Ланки создавали ощущение принадлежности, структуру и рутину, углубляя связи детей с сообществом. Доступ к медицинскому обслуживанию, жилью, питанию, психиатрическим, социальным и юридическим услугам также является важным фактором экосистемы (Aguilar & Retamal, 1998; Betancourt & Williams, 2008).

Защита и макросистема: культурный, исторический и политический контекст. Политическая динамика на уровне макросистемы влияет на финансирование услуг и защиту гражданских лиц. Культурное и историческое значение, придаваемое переживаниям, связано с их психосоциальным воздействием: политические идеологии могут как укреплять, так и усугублять конфликты (Punamäki, 1996; Garbarino et al., 1991). В разных популяциях культура играет определяющую роль в том, что считается риском и защитой (Rousseau, Taher, Gagné, & Bibeau, 1998).

Культурные убеждения и практики в психическом здоровье. Программы, основанные на культурных нормах, используют ресурсы сообщества. В Сьерра-Леоне традиционные очистительные обряды для девушек, переживших сексуальное насилие, способствовали повышению самооценки и принятию в сообществе (Stark, 2006). В лагерях кхмерских беженцев интеграция традиционных целителей и лекарств оказалась ценной для людей, испытывающих тревогу и бессонницу (Ressler, Tortorici, & Marcelino, 1993). Интервенции, основанные на традиционных практиках, могут быть более культурно согласованными и вовлекающими.

Обсуждение

Анализ подтверждает важность социально-экологической модели: индивидуальные характеристики не являются единственными предикторами устойчивых результатов. Они проявляются через экологические посредники: семейные и сверстниковые отношения (микросистема), доступность поддержки в учреждениях (мезосистема и экзосистема) и динамику на уровне макросистемы.

Фокус на устойчивости не должен заслонять истинные ужасы войны или использоваться для минимизации ее последствий. Подход, основанный на устойчивости, не является панацеей и не должен заменять целенаправленные клинические программы для детей с тяжелыми травмами (Betancourt & Williams, 2008). Критике подвергается ориентация ранних теоретиков на выявление черт «невосприимчивых» детей. Устойчивость предлагает способ использования естественных сильных сторон в профилактике и интервенции, но не должна ограничивать спектр услуг.

Последствия для политики и психического здоровья

Интегративный экологический подход может помочь в разработке политических решений и моделей интервенции. Финансирование должно способствовать восстановлению детских дружественных школ, вовлечению семей и сообществ в программы, возвращению заботы о детях родителям, учителям и наставникам (Earls & Carlson, 2001; Betancourt, 2005). Интервенции могут фокусироваться на скрининге и лечении детей с эмоциональными и поведенческими проблемами (Bolton & Betancourt, 2004). На уровне макросистемы позитивное участие молодежи в гражданском обществе может противостоять разделяющим политическим идеологиям. Программы должны выходить за рамки индивидуального подхода, углубляя связи детей с семьей, сверстниками, учителями и сообществом.

Последствия для будущих исследований

Будущие исследования защитных процессов должны учитывать контекстуальные факторы на уровнях семьи, сообщества и общества (Boyden & de Berry, 2004; Cichetti & Levando-Hunt, 2001; Earls & Carlson, 2001; Stichick, 2001). Важно учитывать собственное понимание детьми риска и устойчивости, которое может отличаться от взглядов взрослых (Howard et al., 1999; Boyden & de Berry, 2004). Необходимы исследования качественных аспектов функционирования семьи, отделяя поддержку от других аспектов (психическое здоровье родителей, утрата, стили воспитания, семейные конфликты). Местные практики (традиционные ритуалы, творческие интервенции) заслуживают систематического изучения (Stark, 2006; Stepakoff et al., 2006; Rousseau, Drapeau, & Rahimi, 2003). Для детей, чьи потребности не удовлетворяются широкомасштабными интервенциями, следует рассмотреть эффективность адаптированных доказательных моделей лечения (Bolton et al., 2007). Необходимы исследования общественных переменных, таких как коллективное доверие и социальная сплоченность, а также объективных мер функционирования сообщества. Участнические подходы, вовлекающие молодежь в преобразование общественной жизни, имеют большой потенциал.

Заключение

Понимание защитных процессов в жизни детей, пострадавших от войны, через призму экологической модели открывает множество точек для вмешательства, делая подход более целостным, системным и адаптивным к сложной природе военных стрессоров. Факторы риска и устойчивости должны служить взаимодополняющими концепциями в научном исследовании. Заполняя пробелы в знаниях о защитных процессах, мы можем добиться прогресса в разработке более эффективных политических решений и интервенций, рассматривая детей, пострадавших от войны, и их семьи с точки зрения, подчеркивающей их сильные стороны и способности к преодолению трудностей. Экологическая модель позволяет будущим исследованиям и программам более эффективно противостоять последствиям войны для жизни детей и их семей.

Список литературы

1. Агиляр, П.; Ретамаль, Г. Быстрая образовательная реакция в сложных чрезвычайных ситуациях: документ для обсуждения. Женева, Швейцария: Международное бюро образования; 1998.

2. Эйнсворт, М. Д. С.; Блехар, М. С.; Уотерс, Е.; Уолл, С. Модели привязанности: психологическое исследование странной ситуации. Хиллсдейл, Нью-Джерси: Издательство Лоуренса Эрлбаума; 1978.

3. Аннан, Дж.; Блаттман, К. Психологическая устойчивость молодежи на севере Уганды: Опрос молодежи, пострадавшей от войны, Исследовательский бюллетень 2. 2006 [6 февраля 2008]. Доступно на сайте www.sway-uganda.org/SWAY.RB2.pdf.

4. Апфель, Р. Дж.; Симон, Б. Психосоциальные интервенции для детей войны: ценность модели устойчивости. Medicine and Global Survival 1996;3:A2.

5. Барбер, Б. К. Политическое насилие, социальная интеграция и функционирование молодежи: палестинская молодежь из Интифады. Journal of Community Psychology 2001;29(3):259–280.

6. Баренбаум, Дж.; Ручкин, В.; Шваб-Стоун, М. Психосоциальные аспекты детей, подвергшихся воздействию войны: практические и политические инициативы. Journal of Child Psychology and Psychiatry 2004;45(1):41–62. [PubMed: 14959802]

7. Бартельт, Д. О устойчивости: вопросы валидности. В: Ванг, М. С.; Гордон, Э. У., редакторы. Образовательная устойчивость в городских районах Америки: вызовы и перспективы. Хиллсдейл, Нью-Джерси: Издательство Лоуренса Эрлбаума; 1994.

8. Рабочая группа по основам поведенческих наук. Основные исследования в области поведенческих наук для психического здоровья: уязвимость и устойчивость. American Psychologist 1996;51:22–28. [PubMed: 8585671]

9. Байер, К. П.; Класен, Ф.; Адам, Х. Связь между травмой и симптомами ПТСР с открытостью к примирению и чувством мести среди бывших детских солдат из Уганды и Конго. Journal of the American Medical Association 2007;298:55–559.

10. Бенард, Б. Устойчивость требует изменения сердец и умов. Western Center News 1993;6(2):27–29.

11. Бенард, Б. ERIC Digest, EDO-PS-95-9. Урбана, Иллинойс: Университет Иллинойс; 1995. Содействие устойчивости у детей.

12. Бетанкур, Т. Стрессоры, поддержка и социальная экология перемещения: психосоциальные аспекты программы экстренного образования для чеченских подростков, перемещенных в Ингушетии, Россия. Culture, Medicine & Psychiatry 2005;29(3):309–340.

13. Бетанкур, Т. С.; Уильямс, Т. Создание базы доказательных данных о психических интервенциях для детей, пострадавших от вооруженного конфликта. International Journal of Mental Health, Psychosocial Work and Counseling in Areas of Armed Conflict 2008;6(1):39–56.

14. Раттер, М. Генетические влияния на риск и защиту: последствия для понимания устойчивости. В: Лутхар, С. С., редактор. Устойчивость и уязвимость: адаптация в условиях детских трудностей. Нью-Йорк: Издательство Кембриджского университета; 2003. С. 489-509.

15. Шербурн, К. Д.; Стюарт, А. Л. Опросник социальной поддержки MOS. Social Science & Medicine 1991;32(6): 705–714. [PubMed: 2035047]

16. Старк, Л. Исцеление ран войны: исследование традиционного исцеления, психосоциального здоровья и реинтеграции в Сьерра-Леоне. Intervention 2006;4(3):206–218.

17. Степакофф, С.; Хаббард, Дж.; Катох, М.; Фальк, Е.; Микула, Дж. Б.; Нкхома, П. и др. Исцеление травм в лагерях беженцев в Гвинее: психосоциальная программа для либерийских и сьерралеонских жертв пыток и войны. American Psychologist 2006;61(8):921–932. [PubMed: 17115852]

18. Стичик, Т. Психосоциальное воздействие вооруженного конфликта на детей: переосмысление традиционных парадигм в исследованиях и интервенциях. Child and Adolescent Psychiatric Clinics of North America 2001;10(4):797–814. [PubMed: 11588804]

19. Стичик, Т.; Брудлейн, К. Дети, сталкивающиеся с незащищенностью: новые стратегии выживания в глобальную эпоху; Политический документ, подготовленный для Канадского министерства иностранных дел и международной торговли, Сеть человеческой безопасности, 3-е министерское заседание; Петра, Иордания. 11–12 мая; 2001.

20. Стичик, Бетанкур, Т. Экстренное образование и досуг для чеченских молодежи, перемещенной в Ингушетии. Forced Migration Review 2002;15:28–30.

21. Стауфхамер-Лоебер, М.; Лоебер, Р.; Фаррингтон, Д. П.; Чжан, Ц.; Ван Каммен, В.; Магуин, Е. Двойное влияние защитных и рискованных факторов на делинквентность: взаимосвязи и развивающиеся модели. Development and Psychopathology 1993;5:683–701.

22. Саммерфилд, Д. Защита детей от вооруженного конфликта: дети, пострадавшие от войны, не должны подвергаться стигматизации как постоянно поврежденные. British Journal of Medicine 1998;317(7167):1249.

23. Саммерфилд, Д. Изобретение посттравматического стрессового расстройства и социальная полезность психиатрической категории. British Journal of Medicine 2001;322:95–98.

24. Тартер, Р. Е.; Ванюков, М. Переосмысление валидности конструкта устойчивости. В: Гланц, М. Д.; Джонсон, Дж. Л., редакторы. Устойчивость и развитие: положительные адаптации в жизни. Нью-Йорк: Издательство Клувер Академик/Пленум; 1999. С. 85-100.