Небезопасная привязанность рассматривается как транслиагностический фактор, повышающий риск развития психических нарушений. Механизмы, лежащие в основе данной ассоциации, могут частично опосредоваться переживанием одиночества. Одиночество, широко распространенное в студенческой среде, связано как с качеством социальных отношений, так и с негативными психическими исходами. Настоящее исследование направлено на проверку гипотезы о том, что стили небезопасной привязанности ассоциированы с повышенным уровнем депрессивной симптоматики и проблемного употребления алкоголя, причем данная связь опосредуется одиночеством. Выборка включала 265 студентов нидерландского университета в возрасте 17–43 лет, заполнивших онлайн-опрос, оценивающий стиль привязанности (ECR-SF), одиночество (DJGLS-11), социальную связанность (LSNS-6), депрессивные симптомы (PHQ-9) и употребление алкоголя (AUDIT-C). Результаты показали, что у лиц со смешанным (тревожно-избегающим) стилем привязанности одиночество выступало значимым медиатором положительной связи между стилем привязанности и депрессивными симптомами. Анализ модернированной медиации выявил, что одиночество опосредует связь между тревожной привязанностью и депрессией у студентов с высоким уровнем социальной связанности. Аналогичные результаты получены для употребления алкоголя, однако направление связи было обратным: более одинокие студенты демонстрировали более низкое потребление алкоголя. Обсуждаются теоретические и практические импликации полученных результатов, а также перспективы разработки интервенций, направленных на снижение одиночества с учетом индивидуальных особенностей привязанности.
1. Введение
Теория привязанности, сформулированная Дж. Боулби (1969), описывает, как качество ранних отношений с опекуном формирует базовое чувство безопасности у ребенка. Данные паттерны отношений, как предполагается, сохраняют свое влияние на протяжении жизни, определяя восприятие и построение межличностных связей во взрослом возрасте (Fraley & Shaver, 2000; Roisman et al., 2007). В рамках теории противопоставляется безопасный стиль привязанности двум основным формам небезопасной привязанности: тревожной и избегающей (Bowlby, 1969; Mikulincer & Shaver, 2017). Рядом авторов также выделяется четвертый, смешанный (страхующий) стиль, сочетающий черты как тревожной, так и избегающей привязанности (Bartholomew, 1990).
Накопленные эмпирические данные свидетельствуют о негативном влиянии небезопасной привязанности на психическое здоровье (Mikulincer & Shaver, 2017). Установлена положительная связь между небезопасными стилями привязанности и депрессивной симптоматикой (Bifulco et al., 2002; Conradi et al., 2018). Мета-анализ лонгитюдных исследований, выполненный Fairbairn и соавторами (2018), показал, что небезопасная привязанность выступает предиктором расстройств, связанных с употреблением психоактивных веществ. Несмотря на наличие robust данных о связи стиля привязанности с депрессией и проблемным употреблением алкоголя, механизмы, опосредующие эти ассоциации, остаются недостаточно изученными.
Одиночество, понимаемое как субъективное переживание дефицита в социальных отношениях, может выступать в качестве одного из таких механизмов. Исследования демонстрируют, что лица с небезопасными стилями привязанности сообщают о более высоком уровне одиночества по сравнению с обладателями безопасной привязанности (Bernardon et al., 2011; DiTommaso et al., 2003). В свою очередь, одиночество коррелирует с депрессивной симптоматикой (Heikkinen & Kauppinen, 2004; Jaremka et al., 2013; Victor & Yang, 2012). Лонгитюдные данные указывают на то, что одиночество выступает независимым фактором риска развития депрессивных симптомов и увеличения потребления алкоголя (Åkerlind & Hörnquist, 1992; Cacioppo et al., 2006; Qualter et al., 2010; Stickley et al., 2014). Параллели между конструктами одиночества и небезопасной привязанности позволяют предположить наличие опосредующей связи: лица с небезопасными стилями привязанности могут быть более уязвимы к развитию депрессивной симптоматики и проблемного употребления алкоголя вследствие более интенсивного переживания одиночества.
Важным представляется различение одиночества как субъективного переживания неудовлетворенности качеством или количеством социальных отношений и социальной связанности (изоляции) как объективной характеристики социального окружения (Perlman & Peplau, 1998). Социальная связанность может модулировать восприятие одиночества (De Jong-Gierveld & Van Tilburg, 2006) и, следовательно, выступать модератором связи между стилем привязанности и одиночеством. Углубленное понимание прямых и опосредованных механизмов, связывающих стиль привязанности с показателями психического здоровья, необходимо для разработки таргетированных интервенций, направленных на профилактику и коррекцию депрессивных расстройств и проблемного употребления алкоголя с учетом индивидуальных особенностей, связанных с привязанностью и переживанием одиночества.
1.1. Небезопасная привязанность и одиночество в студенческой среде
Период обучения в университете характеризуется высокой распространенностью одиночества, которое нередко ассоциируется с психическими нарушениями (Diehl et al., 2018). Одиночество наиболее выражено в подростковом и молодом возрасте (Hawkley & Cacioppo, 2010; Victor & Yang, 2012), к которому относится большинство студентов. Студенты сталкиваются с необходимостью адаптации к новому социальному контексту и давлением, связанным с формированием новых отношений (Maunder et al., 2013). Хотя данный переходный период сам по себе способствует переживанию одиночества, его влияние может быть наиболее выраженным у лиц с небезопасными стилями привязанности (DiTommaso et al., 2003; Wiseman et al., 2006).
Стиль привязанности влияет на восприятие себя и других, по-разному воздействуя на самооценку и качество социальных отношений, а через них — на переживание одиночества (Bartholomew, 1990; Mikulincer & Shaver, 2017). Согласно теоретическим представлениям, лица с безопасной привязанностью характеризуются позитивными представлениями о себе и других. В контексте университетской среды такой студент может испытывать тоску по оставленным друзьям и семье, однако сохраняет доверие к устойчивости этих отношений, демонстрирует позитивное отношение к формированию новых связей и обладает необходимыми социальными навыками (DiTommaso et al., 2003). Лица с тревожной привязанностью, обладая негативным образом себя, но позитивным образом других, могут переживать более интенсивное одиночество, поскольку не имеют социальных связей, компенсирующих низкую самооценку. Индивиды с избегающей привязанностью (негативный образ других) могут избегать поиска новых отношений, однако неясно, приводит ли это к одиночеству в той же степени, что и у тревожных лиц. Наконец, лица со смешанным стилем привязанности (негативные образы себя и других) могут испытывать дефицит в понимании того, где искать поддержку. Для них характерна выраженная потребность в близости, однако они склонны разочаровываться, если окружающие не удовлетворяют эти потребности, что может приводить к одиночеству и социальной изоляции. Таким образом, стиль привязанности детерминирует то, как студенты воспринимают себя и окружающих; эти репрезентации влияют на уровень переживаемого одиночества и социальной связанности, которые, в свою очередь, могут повышать риск развития психических нарушений.
1.2. Настоящее исследование
Цель настоящего исследования заключалась в проверке гипотезы о том, что одиночество выступает медиатором связи между стилем привязанности и показателями психического здоровья (депрессивной симптоматикой и проблемным употреблением алкоголя) в студенческой популяции. Дополнительно исследовался вопрос о том, модулирует ли уровень социальной связанности ассоциацию между стилем привязанности и одиночеством.
2. Материалы и методы
2.1. Участники и процедура
Набор участников осуществлялся среди студентов бакалавриата и магистратуры одного из университетов Нидерландов в период с сентября 2019 года по март 2020 года (до введения ограничений, связанных с пандемией COVID-19). Итоговая выборка составила 278 человек. Три четверти участников (74%, n = 195) составили женщины. Средний возраст участников — 22,73 года (SD = 3,81; диапазон 17–43 года). Выборка включала как местных, так и международных студентов: 56% (n = 147) заполнили опрос на нидерландском языке, 45% (n = 118) — на английском.
Данные были собраны в рамках более масштабного исследования (Klein et al., 2021). Критерии включения: возраст 16 лет и старше. Первоначальное приглашение к участию было разослано по электронной почте 22 597 студентам; 7011 ответили. Лица, сообщившие о наличии легких или тяжелых симптомов депрессии (баллы CES-D ≥16; Radloff, 1977) и/или тревоги (баллы GAD-7 ≥5; Spitzer et al., 2006), были приглашены к дальнейшему участию (n = 5717). Студенты, давшие информированное согласие, прошли телефонное интервью (n = 341). Критерии исключения: 1) наличие текущих или недавних маниакальных эпизодов и/или психотических симптомов по данным MINI International Neuropsychiatric Interview (Sheehan et al., 1998); 2) прохождение психологического лечения по поводу депрессии и/или тревоги на момент исследования. Оставшиеся 312 участников заполнили онлайн-опрос. Вознаграждение за участие не предусматривалось.
2.2. Инструменты
Стиль привязанности оценивался с использованием сокращенной версии опросника «Опыт близких отношений» (ECR-SF; Wei et al., 2007). Шесть пунктов измеряли тревожность, шесть — избегание. Оценка производилась по 7-балльной шкале Лайкерта (от 1 — «полностью не согласен» до 7 — «полностью согласен»). В выборке американских студентов коэффициент α Кронбаха составил 0,78 для шкалы тревожности и 0,84 для шкалы избегания (Wei et al., 2007).
Одиночество измерялось с помощью Шкалы одиночества де Йонг Гирвелд (DJGLS-11; De Jong-Gierveld & Van Tilburg, 2006). Инструмент включает 11 пунктов, оценивающих субъективное восприятие социальной среды по 5-балльной шкале (от 1 — «нет!» до 5 — «да!»). Результаты классифицируются по категориям: 0–2 балла — не одинок; 3–8 — умеренно одинок; 9–11 — сильно или очень сильно одинок. Сообщается о типичной надежности α = 0,80–0,90.
Депрессивные симптомы оценивались с помощью Опросника здоровья пациента (PHQ-9; Kroenke et al., 2001), состоящего из 9 пунктов, оценивающих симптомы за последние две недели (настроение, сон, аппетит и др.) по шкале от 0 («совсем нет») до 3 («почти каждый день»). PHQ-9 демонстрирует высокую специфичность (0,94) и умеренную чувствительность (0,77; Wittkampf et al., 2007).
Употребление алкоголя измерялось сокращенной версией теста AUDIT-C (Bush et al., 1998). Инструмент включает 3 вопроса, оценивающих количество, частоту употребления алкоголя и эпизоды запойного пьянства. Каждый пункт оценивается от 0 до 4, общий балл варьирует от 0 до 12. Инструмент валидизирован в студенческих популяциях (Verhoog et al., 2020).
Социальная связанность оценивалась с помощью сокращенной шкалы социальной сети Луббена (LSNS-6; Lubben et al., 2006). Шесть пунктов оценивают количество и качество отношений с членами семьи и друзьями (например, «Сколько родственников вы видите или слышите хотя бы раз в месяц?»). Ответы варьируют от 0 («никого») до 5 («девять и более»), общий балл — от 0 до 30. Баллы ≤12 указывают на социальную изоляцию. В европейских выборках пожилых людей шкала продемонстрировала хорошую внутреннюю согласованность (α = 0,83; Lubben et al., 2006).
2.3. Статистический анализ
Данные анализировались с использованием IBM SPSS Statistics 26. Рассчитывались описательные статистики и частоты для всех переменных. Выбросы определялись как значения z > 3. Для сравнения средних значений PHQ-9, AUDIT-C и DJGLS-11 по полу и языку использовались t-критерии для независимых выборок.
На основе медианных значений шкал тревожности (Mdn = 3,33) и избегания (Mdn = 3,50) участники были распределены по четырем категориям: безопасный стиль (низкие баллы по обеим шкалам), тревожный стиль (высокий балл только по шкале тревожности), избегающий стиль (высокий балл только по шкале избегания) и смешанный стиль (высокие баллы по обеим шкалам). Для включения в статистические модели четырехкатегориальная переменная стиля привязанности была преобразована в три дихотомические индикаторные переменные с категорией «безопасный стиль» в качестве референсной (Hayes, 2018).
Для проверки гипотез о медиации использовался макрос PROCESS (Hayes, 2018). Зависимыми переменными выступали депрессивные симптомы (Y1) и употребление алкоголя (Y2). Проверялась модель, в которой одиночество (медиатор M) опосредует связь между стилем привязанности (независимая переменная X) и каждой из зависимых переменных (модель 4; рис. 1). Эксплораторный анализ модернированной медиации (модель 7) проверял гипотезу о том, что социальная связанность (модератор W) влияет на силу косвенной связи (рис. 2). Для всех моделей категория «безопасный стиль» выступала референсной. Косвенные эффекты считались статистически значимыми, если 95% доверительные интервалы (bootstrap-интервалы на основе 5000 выборок) не включали ноль.
3. Результаты
После удаления 10 дублирующихся случаев и 3 случаев с пропущенными данными (метод полного исключения; Schafer & Graham, 2002) итоговая выборка составила 265 человек. Был выявлен один выброс (z = 3,03 по AUDIT-C), который не исключался из анализа. Тесты на коллинеарность показали значения коэффициента инфляции дисперсии ниже 2, что свидетельствует об отсутствии мультиколлинеарности (O’Brien, 2007).
Распределение по категориям стиля привязанности: безопасный стиль (n = 86), тревожный стиль (n = 51), избегающий стиль (n = 41), смешанный стиль (n = 87). Умеренное одиночество отметили 49% участников (n = 131), сильное или очень сильное одиночество — 23% (n = 62). Социальная изоляция выявлена у 22% (n = 58).
3.1. Медиационный анализ: стиль привязанности и показатели психического здоровья
Анализ выявил статистически значимый относительный косвенный эффект (Hayes, 2018): одиночество опосредовало связь между смешанным стилем привязанности и депрессивными симптомами. Тест прямого эффекта X на Y1 оказался значимым (ΔR² = 0,029, F(3, 260) = 2,99, p = 0,029); значимым был относительный прямой эффект смешанного стиля привязанности на депрессивные симптомы. Для тревожного и избегающего стилей значимых относительных прямых или косвенных эффектов на депрессивные симптомы не обнаружено.
Для смешанного стиля привязанности выявлен отрицательный косвенный эффект через одиночество на употребление алкоголя. Тест прямого эффекта X на Y2 был значимым (ΔR² = 0,038, F(3, 260) = 3,51, p = 0,016); значимым оказался относительный прямой эффект избегающего стиля привязанности на употребление алкоголя. Для тревожного стиля значимых относительных прямых или косвенных эффектов на употребление алкоголя не обнаружено.
3.2. Эксплораторный анализ модернированной медиации
Выявлен эффект модернированной медиации для тревожного стиля привязанности в отношении депрессивных симптомов. Связь между тревожным стилем привязанности и депрессивными симптомами через одиночество значима для студентов с высоким уровнем социальной связанности. Для смешанного и избегающего стилей значимых косвенных эффектов не обнаружено.
Аналогичный эффект модернированной медиации выявлен для тревожного стиля привязанности в отношении употребления алкоголя. Связь между тревожным стилем привязанности и употреблением алкоголя через одиночество значима для студентов с высоким уровнем социальной связанности, при этом направление связи отрицательное. Для смешанного и избегающего стилей значимых косвенных эффектов не обнаружено.
4. Обсуждение
Цель исследования заключалась в проверке гипотезы об опосредующей роли одиночества в связи между стилями небезопасной привязанности и показателями психического здоровья (депрессивной симптоматикой и проблемным употреблением алкоголя) в студенческой популяции. Дополнительно изучалось влияние социальной связанности на силу ассоциации между стилем привязанности и одиночеством. В целом, полученные результаты подтверждают наличие как прямых, так и опосредованных связей между стилем привязанности и изучаемыми исходами. Направление связи для употребления алкоголя оказалось противоположным ожидаемому: более одинокие студенты демонстрировали более низкий уровень потребления алкоголя.
Результаты простого медиационного анализа подтверждают связь смешанного стиля привязанности с повышенным уровнем депрессивных симптомов. Часть этой ассоциации была прямой, часть опосредовалась одиночеством. Данные согласуются с литературой, свидетельствующей о том, что лица со смешанным стилем привязанности реагируют на сепарацию и одиночество более выраженным стрессом, сохраняют тревожность даже в присутствии других и демонстрируют наиболее высокие показатели психопатологии (Mikulincer & Shaver, 2017).
Одиночество также выступало медиатором связи между смешанным стилем привязанности и употреблением алкоголя, однако направление связи противоречило исходной гипотезе. Студенты со смешанным стилем привязанности потребляли меньше алкоголя по сравнению со студентами с безопасным стилем при условии переживания одиночества. Несмотря на наличие данных о связи одиночества с повышенным потреблением алкоголя (Åkerlind & Hörnquist, 1992; Stickley et al., 2014), высказываются предположения, что эта ассоциация может не сохраняться в студенческих популяциях (Cacioppo et al., 2002). Потребление алкоголя в студенческой среде часто носит социальный характер. Переживание одиночества может побуждать студентов со смешанным стилем привязанности (характеризующихся негативными образами себя и других) избегать социальных ситуаций, в которых потребление алкоголя наиболее вероятно. Для проверки данного предположения необходимы дальнейшие исследования, сравнивающие модели медиации в студенческих и общих взрослых популяциях.
Эксплораторный анализ показал, что связь между тревожным стилем привязанности и депрессивными симптомами опосредовалась одиночеством в зависимости от уровня социальной связанности студента. Студенты с тревожным стилем привязанности, характеризующиеся негативным образом себя, но позитивным образом других (Bartholomew, 1990), могут поддерживать социальные связи для предотвращения одиночества. Если же они испытывают одиночество несмотря на наличие таких связей, это может приводить к более выраженной депрессивной симптоматике.
Социально связанные студенты с тревожным стилем привязанности демонстрировали более низкое потребление алкоголя при переживании одиночества. Возможно, как и в случае со смешанным стилем, тревожные студенты могут избегать социальных ситуаций в состоянии одиночества. Этот эффект может быть наиболее заметен у хорошо интегрированных в социальные сети студентов, имеющих больше возможностей для социального потребления алкоголя. Однако данное объяснение требует осторожности, поскольку тревожные лица, согласно теоретическим представлениям, не склонны к избеганию социальных контактов (Bartholomew, 1990; Mikulincer & Shaver, 2017). Динамика переживания одиночества может оказывать специфическое влияние на эту подгруппу, что требует дальнейшего изучения.
Выявлена прямая связь между избегающим стилем привязанности и повышенным потреблением алкоголя. Литература указывает на повышенный риск расстройств, связанных с употреблением психоактивных веществ, у лиц с небезопасными стилями привязанности (De Rick & Vanheule, 2007; Kassel et al., 2007), однако вопрос о специфичности данной связи для избегающего подтипа остается открытым. Имеются ограниченные данные о более высоком риске алкогольных расстройств именно у лиц с избегающим стилем привязанности (Vungkhanching et al., 2004), что требует дополнительных исследований для подтверждения и выявления механизмов. С клинической точки зрения, это может указывать на повышенную уязвимость лиц с избегающим стилем привязанности к «тихому», несоциальному употреблению алкоголя.
4.1. Ограничения исследования
При интерпретации результатов следует учитывать ряд ограничений. Поперечный дизайн исследования не позволяет делать причинно-следственные выводы. Нельзя исключить альтернативные направления связей, например, влияние одиночества на ухудшение качества привязанности или влияние депрессивных симптомов на усиление переживания одиночества. Хотя стиль привязанности рассматривается как относительно стабильная характеристика, данное предположение требует проверки в лонгитюдных исследованиях с контролем потенциальных искажающих факторов (Rohrer, 2018).
Выборка характеризовалась повышенным уровнем депрессивных жалоб (89% участников сообщили о наличии легких или тяжелых симптомов). С другой стороны, доля лиц с вредным потреблением алкоголя составила 11%, что ниже общепопуляционных показателей для голландских студентов (Verhoog et al., 2020). Для повышения обобщаемости результатов необходима репликация на случайных выборках из общей популяции.
Обнаружены ассоциации между полом, языком и употреблением алкоголя. При наличии достаточной мощности целесообразно проведение анализов в отдельных подгруппах (по полу, языку, статусу местный/международный студент). Следует также учитывать ограничения использованных инструментов. Так, LSNS-6 валидизирована только для пожилых людей. Самоотчетные методы подвержены влиянию социальной желательности и искажений воспоминаний (Arnold & Feldman, 2017). Использование категориального подхода к стилю привязанности имеет ограничения; в целом предпочтительнее использование размерного подхода (Mikulincer & Shaver, 2017).
5. Заключение
Полученные результаты в целом согласуются с гипотезой об опосредующей роли одиночества в связи между стилем привязанности и показателями психического здоровья, а также предлагают предварительные данные о роли социальной связанности. Выводы подчеркивают потенциальную важность учета стиля привязанности при разработке интервенций, направленных на снижение одиночества, особенно в студенческой популяции. Студенты с различными стилями привязанности могут сталкиваться со специфическими вызовами в процессе адаптации к университетской среде. Результаты согласуются с данными о том, что студенты с определенными стилями привязанности могут извлекать пользу из интервенций, специфически направленных на снижение одиночества и депрессивной симптоматики (Wei et al., 2005). В совокупности, результаты подчеркивают потенциал интервенций, таргетирующих одиночество с учетом индивидуальных особенностей, связанных со стилем привязанности.