В дискурсе о демократическом правлении можно выделить множество интерпретаций его сущности и нормативных требований, однако все они в той или иной форме предполагают контроль народа над политической властью. Это, в свою очередь, предполагает наличие определенных отношений между гражданами и их представителями. В скандинавском контексте дискуссия о состоянии демократии фокусируется на четырех ключевых проблемах: (1) уровень и характер политического участия; (2) степень, в которой избранные представители действительно репрезентируют народ; (3) возможности для выражения несогласия и давление конформизма; (4) природа и последствия роста государственного сектора и экспансии бюрократии.

Настоящая статья представляет собой анализ указанных проблем на материале скандинавских стран, с особым акцентом на Швецию как наиболее показательный пример сочетания сильного государства всеобщего благосостояния, развитых корпоративистских структур и сохраняющейся жизнеспособности демократических институтов.

1. Политическое участие как компонент благосостояния

В современных исследованиях уровня жизни в скандинавских странах концепция «политических ресурсов» занимает центральное место. Политические ресурсы индивида оцениваются через его участие в различных формах политической активности. Исследование политического участия имеет давнюю традицию в теории демократии, однако в скандинавском контексте оно приобрело дополнительное измерение: политическая активность рассматривается как неотъемлемый компонент индивидуального благосостояния.

Данный подход имеет исторические корни. В Швеции и Финляндии альянсы между короной и крестьянством против дворянства не были редкостью. Дворянство в скандинавских странах никогда не было достаточно сильным или многочисленным, чтобы устранить крестьянство как политическую силу. Шведский риксдаг, включавший также представителей Финляндии, был основан в XIV веке и полностью институционализирован к XVI–XVII векам. Крестьяне-землевладельцы составляли одно из четырех сословий.

Система воинского призыва, сложившаяся в конце XVII века, основывалась на крестьянских дворах, каждый из которых был обязан предоставить армии по меньшей мере одного солдата и лошадь. Эта система действовала в Швеции и Финляндии до 1809 года и стала предшественником более поздних демократических принципов комплектования вооруженных сил. Как отмечает британский историк Перри Андерсон, именно наличие независимого крестьянства позволило шведскому государству создать призывную армию — единственную в Европе эпохи Ренессанса.

Преобразования в сфере землевладения в XVIII–XIX веках, которые норвежский историк Эйвинд Эстеруд характеризует как «индивидуализацию сельского хозяйства», привели к передаче земли в собственность крестьян при активном вмешательстве государства. Эти реформы, создавая социальное различие между землевладельцами и безземельным населением, одновременно установили позитивные связи между сельским населением и государством. Данный исторический опыт объясняет, почему государство в скандинавских странах традиционно воспринимается не как угнетающая сила, а как благодетель простого народа.

2. Уровни политического участия: эмпирический анализ

2.1. Электоральная активность

Хотя голосование требует от индивида минимальных усилий, его значение в демократической теории трудно переоценить. Сравнительное исследование явки избирателей в двадцати семи демократических странах с 1945 по середину 1970-х годов показывает стабильно высокие показатели в скандинавских странах. Средняя явка за этот период составила 78,6%; в Дании — 85,8%, в Швеции — 84,9%, в Норвегии — 80,8%, в Финляндии — 79,0%. В последующий период (1965–1976) явка продолжала расти, достигнув 90% в Швеции, 88% в Дании, 83% в Норвегии и 82% в Финляндии.

2.2. Многомерные индексы политической активности

Исследования благосостояния в скандинавских странах используют комплексные индексы политической активности, включающие: уровень организационной активности (участие в добровольных объединениях), представительную активность (участие в партийных собраниях), прямое индивидуальное действие (контакты с лицами, принимающими решения), прямое политическое действие (участие в демонстрациях), медийное участие (написание статей и писем в редакции), а также субъективную оценку эффективности собственного влияния на решения.

2.3. Норвежские дебаты о «далекой демократии»

Книга Вилли Мартинуссена «Дальняя демократия» (1973) инициировала международную дискуссию о состоянии политического участия в Норвегии. Мартинуссен разделил норвежский электорат на три группы: политически активные (менее 10% граждан), политически пассивные (около половины избирателей, следящие за общественными делами и голосующие) и аполитичные (остальные, не участвующие в политической жизни).

Контраргументы были представлены Уильямом Лафферти, который, опираясь на работу Гарри Экстайна «Разделение и сплоченность в демократии», утверждал, что норвежская форма интегрированного, консенсусного принятия решений основана на прочной историко-культурной традиции общинного равенства. Согласно этой интерпретации, Норвегия представляет собой модель решения проблем, характерных для либеральных демократий.

3. Проблема представительства

Представительная демократия основывается на двух фундаментальных условиях: (1) наличие определенного согласия между народом и их представителями относительно мнений, убеждений и политических приоритетов; (2) согласие между представителями и исполнителями решений, то есть между политиками и бюрократией. Увеличение дифференциации в государственном секторе обострило обе проблемы.

В теории представительства можно выделить три различные формы: символическое, социальное и представительство мнений.

3.1. Символическое представительство

В монархиях Дании, Норвегии и Швеции королевская семья выполняет объединяющую функцию при фактическом отсутствии политической власти. Символическое представительство имеет большее значение в Финляндии, где президент, избираемый народом, обладает значительными полномочиями в области формирования правительства, роспуска парламента и внешней политики.

3.2. Социальное представительство

Исследования социального состава скандинавских парламентов демонстрируют устойчивую тенденцию к недопредставленности низших социальных слоев. Сёрен Хольмберг в исследовании шведского риксдага выявил следующие тенденции: до 1933 года представительство высшего класса снижалось, а рабочего класса — возрастало; после середины 1930-х годов эта тенденция сменилась на противоположную. Одновременно произошло резкое сокращение числа фермеров и рост числа профессиональных политиков.

Норвежские исследователи отмечают, что текущее социальное положение политика играет более важную роль в принятии решений, чем его происхождение. Несмотря на сохраняющееся несоответствие социального состава выборных органов структуре электората, ситуация в скандинавских странах выглядит лучше, чем в большинстве других либеральных демократий, благодаря пропорциональной избирательной системе.

3.3. Представительство мнений

Шведские исследования фиксируют расхождение между избирателями и законодателями по вопросам политики. Наибольшее согласие наблюдается между Консервативной партией и ее избирателями; наименьшее — между левыми партиями и их электоратом, причем законодатели демонстрируют более либеральные позиции, чем их избиратели. Исследования муниципального уровня показывают, что члены советов более склонны к увеличению государственных расходов, чем сами избиратели.

4. Конформизм в государстве всеобщего благосостояния

На формальном уровне скандинавские страны являются одними из самых либеральных в мире; инакомыслящие мнения могут выражаться без риска репрессий со стороны полиции или судебных органов. Реальная проблема заключается в давлении конформизма, характерном для малых обществ с относительно гомогенной социальной структурой. Санкции против отклоняющегося поведения принимают преимущественно форму социального остракизма.

Профессор юридической теории Стриг Стрёмхольм отмечает, что, хотя препятствия для выражения индивидуальных, даже эксцентричных мнений отсутствуют, все официальные механизмы — от школьных программ до телевизионного вещания — создают весьма конформный рынок идей. Тенденция к конформизму особенно заметна в Швеции, что отчасти объясняется открытостью общества, позволяющей быстро мобилизовать общественное мнение вокруг одних и тех же событий.

В Дании и Финляндии, географически менее изолированных, социальный конформизм выражен слабее. Финляндия, в силу своей истории и геополитического положения, традиционно менее терпима к некоторым формам политического несогласия, однако это проявляется не столько в конформизме, сколько в более острых социальных конфликтах.

5. Скандинавская модель государства благосостояния

В теории социальной политики различают два подхода: остаточный и институциональный. Остаточный подход предполагает предоставление селективной помощи на основе проверки нуждаемости. Институциональный подход, напротив, ориентирован на универсальное обеспечение благосостояния для всех граждан, отвергает проверку нуждаемости как дискриминационную и рассматривает перераспределение доходов как важный инструмент достижения благосостояния.

Скандинавские страны наиболее близки к реализации институциональной модели, характеризующейся универсальным охватом населения, институционализированными программами социальной защиты и широким спектром охватываемых сфер жизнедеятельности.

Основными инициаторами создания скандинавского государства благосостояния выступили социал-демократические партии. Как отмечает Гёста Эспинг-Андерсен, их главной целью было создание современного, универсального государства благосостояния, в котором государство берет на себя ответственность за уровень жизни и социальную безопасность каждого человека. К 1960-м годам шведские социал-демократы констатировали достижение большинства первоначальных целей. В настоящее время все основные политические партии скандинавских стран поддерживают сложившийся формат государства благосостояния.

6. Рост государственного сектора и корпоративизм

6.1. Масштабы государственного вмешательства

По объему государственных доходов как доле валового национального продукта Швеция и Норвегия занимают первые места среди либеральных демократий. Этот рост сосредоточен в сферах коллективного потребления и перераспределения доходов: здравоохранение, образование, рекреационные услуги.

6.2. Корпоративизм как форма согласования интересов

Корпоративизм описывает систему, в которой конфликты разрешаются через социальный контракт между лидерами профсоюзов, объединениями работодателей, государственными бюрократами и партийными функционерами. Корпоративные структуры неизбежно ограничивают парламентскую власть, усиливая влияние организованных групп интересов за счет неорганизованных.

Манфред Шмидт разработал типологию, разделяющую развитые индустриальные страны на высоко-, средне- и слабокорпоративные. Хейкки Палохеймо дополнил этот анализ, сопоставив степень государственного вмешательства и корпоративизма. Скандинавские страны демонстрируют исключительно высокие показатели по обоим параметрам.

6.3. Шведская модель активной политики занятости

Разработанная экономистами Шведской федерации труда (LO) под руководством Гёсты Рена модель активной политики занятости была принята социал-демократами и законодательно закреплена в 1956 году. Модель предусматривала:

— централизованные переговоры о заработной плате, направленные на повышение доходов в различных отраслях;
— систему переподготовки работников, высвобождаемых из неэффективных компаний;
— создание централизованного агентства по управлению предложением рабочей силы, созданию рабочих мест и переподготовке.

Длительное время модель успешно функционировала, способствуя закрытию неэффективных предприятий, перетоку рабочей силы в продуктивные отрасли и росту среднего уровня жизни. В последние годы эффективность модели снизилась из-за структурных, экономических и мотивационных ограничений.

7. Противовесы бюрократизации: принцип открытости и публичный диалог

7.1. Конституционный принцип открытости

Как отмечает ведущий специалист по конституционному праву Густаф Петрен, принцип открытости имеет фундаментальное значение для скандинавской демократической модели. С 1766 года в Швеции действует правило, согласно которому все публичные документы должны быть доступны общественности. Каждый документ, хранящийся в государственном учреждении (национальном или местном), подлежит открытому доступу. Финляндия применяет тот же принцип, хотя и в менее развитой форме. Норвегия и Дания демонстрируют движение в том же направлении.

7.2. Роль прессы

Шведское информационное агентство систематически изучает все важные документы и предоставляет газетам материалы для публикации. Петрен приписывает прессе квази-конституционные функции. Принцип открытости стал частью правосознания как лиц, принимающих решения, так и рядовых граждан.

7.3. Публичный диалог как механизм сдержек

Открытые и активные публичные дебаты выступают критически важным механизмом защиты демократии в условиях сильного корпоративизма и государственного вмешательства. Обсуждение демократических процедур, включая темы «индустриальной демократии» и «экономической демократии», способствует поддержанию общественного контроля. Дискуссия о «фондах трудящихся» в Швеции иллюстрирует этот процесс: фонды рассматриваются как способ расширения демократии, но одновременно предполагают усиление корпоративистских механизмов.

Заключение

Демократические правительства всегда являются продуктом исторического развития, несмотря на доктрины, которые их порождают и поддерживают. Скандинавские страны, при всех различиях между ними, демонстрируют общие элементы модели развития. В современных скандинавских обществах идеи представительной демократии и государства благосостояния тесно переплетены. Восприятие государства как благодетеля способствовало развитию универсальной системы благосостояния, но одновременно привело к усилению государственного вмешательства и корпоративистских структур.

Эти тенденции, однако, уравновешиваются постоянной общественной дискуссией о состоянии демократии и последовательным соблюдением принципа открытости. Публичный характер принятия решений, закрепленный на конституционном уровне и реализуемый через активную роль прессы, служит эффективным противовесом концентрации власти в бюрократических и корпоративистских структурах. Опыт скандинавских стран демонстрирует, что сильное государство и развитая бюрократия не обязательно ведут к эрозии демократии, если они дополняются robust механизмами прозрачности и публичного контроля.