«Исламское государство» — это международная террористическая организация салафистско-джихадистского толка. Признана террористической и запрещена в ряде стран, в том числе в России.
Феномен терроризма, реализуемого лицами, действующими вне прямого командования организованных структур (так называемыми «террористами-одиночками»), представляет собой одну из наиболее сложных для прогнозирования и предотвращения угроз современной безопасности. В общественном и, частично, академическом дискурсе наблюдается устойчивая тенденция к редукции сложной мотивации данных субъектов к их психиатрическому статусу. Настоящая статья посвящена критическому анализу данной каузальной атрибуции. Рассматриваются гносеологические истоки «каузальной ошибки», ее влияние на концептуальный аппарат террологии, анализируется современное состояние эмпирических исследований и формулируются предложения по совершенствованию как научно-исследовательской, так и прикладной деятельности в сфере противодействия идеологически мотивированному насилию.
Введение
Террористические акты, совершаемые одиночками — индивидами, не имеющими прямой организационной связи с террористическими структурами, — стали доминирующим вызовом международной безопасности в последнее десятилетие. Период с 2013 года (активизация деятельности запрещенной в РФ организации «ИГИЛ») по момент проведения данного исследования ознаменовался серией атак в странах Западного полушария, осуществленных лицами, вдохновленными идеологией данной группировки. Эмпирические данные свидетельствуют о шестидесяти трех инцидентах, повлекших двести двадцать восемь смертей гражданских лиц. Наиболее масштабным по своим последствиям остается теракт в Ницце 14 июля 2016 года, где в результате наезда грузового автомобиля на пешеходную зону погибли восемьдесят шесть человек, четыреста тридцать четыре получили ранения различной степени тяжести.
Ключевой особенностью данного и ряда аналогичных преступлений, привлекшей внимание экспертного сообщества, явилось отсутствие убедительных данных о принадлежности исполнителя к разветвленной террористической сети, а также о его устойчивой и фанатичной приверженности экстремистской идеологии до момента атаки. Однако в ходе следственных мероприятий и последующего медийного освещения был выявлен фактор, которому в общественном сознании и средствах массовой информации стала отводиться роль детерминанты: наличие у исполнителя документально подтвержденных нарушений психической деятельности. Согласно данным информационного пространства, из шестидесяти трех исполнителей у тридцати четырех в публикациях СМИ фигурировали указания на те или иные проблемы в области психического здоровья, которым и приписывалась ведущая причинно-следственная роль в реализации агрессивного поведения.
Цель настоящей работы заключается в критическом осмыслении укоренившейся парадигмы, сводящей сложный комплекс мотивов террористов-одиночек преимущественно к их психиатрическому статусу. В рамках статьи последовательно рассматривается гносеологическая природа данной «каузальной ошибки», анализируется ее влияние на фундаментальные концепты террологии («террорист», «одиночка», «идеология»), дается оценка современному состоянию эмпирических исследований в указанной сфере и формулируются предложения по развитию как научно-исследовательской, так и прикладной деятельности в области противодействия идеологически мотивированному насилию.
1. Каузальная ошибка атрибуции: генезис и институционализация
Устойчивая тенденция к объяснению насильственных действий террористов-одиночек через призму психической патологии представляет собой частный случай фундаментальной ошибки атрибуции — социально-психологического феномена, актуализирующегося в ответ на события, выходящие за рамки обыденного опыта. Конструкция «психическое расстройство → насилие» обладает высокой интуитивной убедительностью, предлагая однозначную каузальную схему, элиминирующую необходимость комплексного социально-политического и культурного анализа. Данная атрибуция корреспондирует с архетипическим образом «безумного убийцы», активно воспроизводимым массмедиа в силу его драматургического потенциала и доступности для массовой аудитории.
Указанный подход фундирован академической презумпцией, согласно которой формирование последовательной политической идеологии рассматривается как маловероятное или невозможное для лиц, страдающих тяжелыми психическими расстройствами. Иррациональность, детерминированная болезнью, постулируется как несовместимая с рациональным построением идеологических систем, независимо от их деструктивной направленности.
Необходимо констатировать, что рассматриваемая ошибка не ограничивается рамками информационного поля, но проникает в дискурс высокопоставленных государственных служащих и оказывает влияние на архитектуру систем национальной безопасности. Так, в контексте посттерактного анализа инцидента в Ницце первый федеральный координатор Австралии по противодействию терроризму Грег Мориарти сформулировал позицию, согласно которой расследования подготовительной деятельности к аналогичным преступлениям на территории страны выявляют определенную закономерность: речь идет о лицах, которые «не являются глубоко преданными исламистской доктрине, но, тем не менее, в силу ряда обстоятельств, включая проблемы с психическим здоровьем, оказываются восприимчивыми к призывам террористических пропагандистов и могут быть стремительно вовлечены на опасный путь».
Более того, институциональная структура некоторых специализированных органов формируется под воздействием подобных воззрений. В частности, учреждение австралийского Центра координации по борьбе с терроризмом явилось следствием реализации рекомендаций Следственного управления штата Новый Южный Уэльс, данных по итогам расследования террористического акта в кафе «Линдт» — нападения, осуществленного «террористом-одиночкой» с персонализированными идеологическими мотивами и зафиксированной историей психических расстройств.
Несмотря на то, что идеологический вектор контртеррористической политики Австралии традиционно ориентирован на субъектов, придерживающихся радикальной исламистской идеологии, эмпирические исследования последовательно демонстрируют, что проблемы психической сферы распространены среди террористов-одиночек значительнее, чем предполагалось изначально, и охватывают весь спектр идеологических течений — от правого до левого радикализма. Одни работы фиксируют агрегированные показатели распространенности диагностированных психических расстройств, другие проводят их дифференциацию и сопоставление с базовыми уровнями в генеральной совокупности, третьи — сравнивают выборки террористов с контрольными группами.
Примечательно, что эмпирические данные свидетельствуют о принадлежности террористов-одиночек, как правило, к более старшей возрастной когорте по сравнению с лицами, действующими в составе организованных групп. Гипотетические объяснения данного феномена включают пролонгированный период формирования личных обид и идеологических установок под воздействием перманентно воспринимаемой дискриминации и хронических стрессовых факторов. Кроме того, в эпидемиологии психических расстройств наблюдаются определенные аномалии распространенности с пиковыми значениями в позднем подростковом возрасте и в средние годы, что требует дополнительного исследования.
Однако, несмотря на относительную консистентность данных о распространенности психических патологий, наблюдается выраженный дефицит научных работ, фокусирующихся на природе самой связи между установленным диагнозом и террористической активностью. Вопрос о причинности остается открытым. Отсутствие репрезентативных эмпирических данных, позволяющих строить долгосрочные прогнозы, детерминирует возврат общественной и политической реакции к архаичному предположению о психическом состоянии преступника как о первоисточнике его действий в условиях неопределенности мотивов. Качественный прорыв в осмыслении взаимосвязи психического здоровья и терроризма возможен исключительно при условии методологического совершенствования исследовательского поля.
2. Деконструкция базовых концептов террологии
Для преодоления каузальной ошибки атрибуции представляется необходимым проведение критического пересмотра основополагающих понятий, используемых в террологии.
2.1. Концепт «террориста»
В общественном сознании и, отчасти, в научной литературе укоренился образ террориста как монолитного, гомогенного субъекта. Террористы-одиночки зачастую противопоставляются групповым, а архетипическим репрезентантом «одиночки» выступает Теодор Качински («Унабомбер»). Подобный подход игнорирует фундаментальное разнообразие индивидов, подпадающих под дефиницию «террорист». В действительности под данным термином могут объединяться как лица, лишь симпатизирующие экстремистским ценностям, так и непосредственно совершающие акты насилия; от действующих без какого-либо внешнего влияния до полностью интегрированных в организационную иерархию. Каждый индивид, квалифицируемый как «террорист», обладает уникальным комплексом убеждений, социальных ролей, функций и жизненного опыта, причем все эти элементы находятся в состоянии перманентной динамики до, в процессе и после вовлечения в радикальную идеологию.
Современные исследования, применяющие количественный анализ для картирования поведенческих моделей во временном измерении, демонстрируют ошибочность многих априорных категоризаций. Лонгитюдное отслеживание поведенческих паттернов указывает на наличие существенного сходства в опыте различных категорий террористов. Критически значимым для тематики настоящей статьи является вывод о том, что индивиды, классифицируемые как «одиночки», в большинстве случаев не являются социально изолированными. Их обиды, намерения и планы зачастую известны третьим лицам. Данный факт приобретает особую значимость в условиях цифровой среды, вызывающей обоснованную озабоченность как исследователей, так и практиков.
2.2. Концепт «одиночки»
Вышеуказанные выводы являются относительно новыми, и для их ассимиляции и адаптации научному и политическому сообществу требуется время. До настоящего момента террористы-одиночки воспринимаются как обособленная категория, во многом благодаря ранним эмпирическим работам, установившим устойчивую корреляцию между проблемами психического здоровья и терроризмом одиночек, что сформировало представление об их исключительности.
Статические исследования, базирующиеся на ретроспективных данных, действительно подтверждают, что у террористов-одиночек диагностируемые психические расстройства встречаются статистически значимо чаще, чем у террористов, действующих в группах, и в генеральной совокупности. Более того, выявлена обратная корреляция между наличием психического расстройства и степенью соучастия в преступной деятельности: повышение уровня кооперации между субъектами коррелирует со снижением частоты фиксации серьезных психиатрических диагнозов.
Ранее доминировала гипотеза, согласно которой психический статус «одиночек» является результатом селективных процессов в ходе вербовки: террористические структуры отсеивают психически нестабильных лиц, которые впоследствии и действуют автономно. Однако последующие исследования не подтвердили данное предположение. С актуализацией проблематики онлайн-вербовки нарратив трансформировался: постулируется целенаправленный поиск вербовщиками в интернет-пространстве социально и психически уязвимых индивидов. На текущий момент отсутствуют эмпирические данные, достоверно подтверждающие данную гипотезу. Напротив, анализ автобиографических материалов и сведений о вербовочной деятельности указывает на гибкость рекрутингового процесса, зависящего от потребностей группы, внешней обстановки и личных предпочтений вербовщиков.
Более обоснованной представляется альтернативная интерпретация: высокая распространенность определенных психических расстройств среди лиц, декларирующих приверженность идеологии ИГИЛ, может быть следствием их повышенной экспозиции к пропагандистским материалам в сети Интернет в силу специфических поведенческих особенностей. Клинические исследования демонстрируют повышенную, по сравнению с нормой, вовлеченность в использование интернета у лиц с расстройствами аутистического спектра и иными состояниями, влияющими на социальное развитие. Следовательно, причинно-следственная связь может носить инвертированный характер: не вербовщики целенаправленно ищут уязвимых, а уязвимые в силу поведенческих характеристик проводят больше времени в онлайн-пространстве, где и сталкиваются с экстремистским контентом.
2.3. Концепт «идеологии»
В современных условиях, особенно в контексте терроризма одиночек, граница между личной обидой и политической идеологией становится все более диффузной. Традиционно в научном дискурсе и правоприменительной практике «одиночки» с политической идеологией рассматривались как отдельная категория от субъектов, движимых сугубо личными мотивами (например, обидой на конкретное учреждение), что детерминировало различные правовые и превентивные подходы.
Однако новейшие исследования демонстрируют, что данные типы исполнителей, несмотря на различие в уголовно-правовой квалификации, проявляют значительное сходство в предикторных поведенческих моделях и жизненном опыте. Авторы указанных работ приходят к заключению, что мотивационное различие между ними далеко не всегда является столь четким, как предполагалось. Многие террористы-одиночки обладают глубокими личными обидами, которые впоследствии «обрастают» идеологическим каркасом, придающим их действиям более широкий, политизированный смысл.
В основе проблемы категоризации лежит уже упомянутое представление о невозможности формирования последовательной политической идеологии у лиц с тяжелыми психическими расстройствами. В период с 2013 по 2017 годы ряд насильственных нападений в Европе, сопровождавшихся идеологическими заявлениями исполнителей, не были квалифицированы как террористические акты именно в связи с их психиатрическим статусом; правоприменительные органы предпочитали акцентировать факт нахождения нападавших на учете в психиатрических службах. Данная ситуация обнажает фундаментальный пробел в понимании механизмов формирования идеологических конструктов. Лица с серьезными психиатрическими проблемами могут проявлять повышенную восприимчивость к радикальной риторике. Как отмечают специалисты Центра оценки угроз от лиц с фиксациями в Квинсленде: «Радикальные религиозные или политические философские воззрения могут находить отклик у данной группы, либо же пропагандистская риторика может подтверждать их дезорганизованные или бредовые убеждения». Таким образом, формирование политической идеологии, даже будучи инспирированным личными обидами, не является взаимоисключающим с наличием проблем в области психического здоровья.
3. Эволюция исследовательской парадигмы: от корреляции к каузальности
Все проанализированные исследования, бесспорно, внесли существенный вклад в развитие террологии, поскольку они эмпирически верифицируют корреляции между психическими расстройствами и конкретными поведенческими паттернами террористов. Однако для прояснения точной природы и функциональной роли проблем психической сферы необходимы более сложные методологические подходы.
На сегодняшний день ни в одном научном исследовании не была установлена однозначная причинно-следственная связь между психическим здоровьем и атаками одиночек. Наличие психического расстройства может выступать в качестве:
- Каузального фактора (опосредованно способствующего движению индивида к насилию, например, через нарушение критичности или формирование бредовых идей).
- Сдерживающего фактора (например, депрессивные состояния могут подавлять мотивацию и энергию, необходимые для планирования и реализации нападения).
- Нейтрального признака, не связанного с переходом субъекта к насильственным действиям и не влияющего на него.
Концентрация исследовательского внимания исключительно на лицах, уже совершивших насилие во имя идеологии, необоснованно ограничивает понимание взаимосвязи между психическим расстройством и экстремальными формами насилия. Без углубленного изучения психического статуса всей популяции лиц, находящихся в «зоне риска» (включая подвергшихся радикализации, но не перешедших к практическому насилию), формирование достоверных выводов о причинной роли психических проблем в терроризме одиночек представляется затруднительным. Указанный методологический дефицит оказывает непосредственное влияние на качество государственной политики и практических мер, детерминируя эффективность стратегий превенции насилия.
4. Эволюция практической деятельности: от прогнозирования к мультидисциплинарной профилактике
Террористы представляют собой гетерогенную группу, и преодоление распространенных заблуждений как в научной среде, так и в прикладной работе возможно исключительно через трансформацию концептуализации роли психического здоровья в генезисе насилия. Ключевым инструментом снижения рисков и предотвращения преступлений в данной области является оценка вероятности совершения насильственных действий.
В рамках указанных практик психическое здоровье зачастую оценивается для определения потенциальной способности и решимости субъекта реализовать свои намерения. Тем не менее, несмотря на повсеместное распространение, данные процедуры сконцентрированы на прогнозировании поведения и, как следствие, в значительной степени подвержены проблеме базовых частот. Терроризм является деянием с экстремально низкой базовой частотой совершения, и его прогнозирование сталкивается с известной в криминологии проблемой ложноположительных результатов. Даже при использовании высокочувствительных методик, количество лиц с диагностированными психическими расстройствами в генеральной совокупности, которые никогда не совершат насилия, неизмеримо превосходит число реальных исполнителей. Следовательно, оценочные процедуры, применяемые в отрыве от более широких, холистических стратегий, не способны точно предотвращать подобные инциденты и могут причинить существенный ущерб лицам, ошибочно идентифицированным в качестве представляющих угрозу.
При работе с лицами, обладающими специфическими уязвимостями, включая проблемы в психической сфере, необходим пролонгированный и межведомственный подход. В Австралии были созданы мультидисциплинарные центры, ориентированные на нивелирование описанных выше ошибочных представлений. Деятельность данных центров характеризуется следующими признаками:
- Признание изменчивого характера групповой принадлежности, предполагающее работу как с социально изолированными индивидами, так и с лицами, аффилированными с формализованными организациями.
- Фокусировка на феномене личной обиды, что элиминирует необходимость идентификации политической идеологии в качестве обязательного условия для включения в программу вмешательства.
- Изначальная ориентация на терапию проблем психического здоровья и интеграцию лиц в системы медико-социальной поддержки, что позволяет одновременно реализовывать интересы общественного здравоохранения и общественной безопасности.
Данная модель базируется на принципах превенции, а не силового пресечения. Практическая ориентация на совокупность факторов риска на популяционном уровне или на уровне отдельных групп может представлять собой перспективное направление для предотвращения насилия со стороны одиночек, без необходимости предикации, какой именно индивид реализует свой деструктивный потенциал. Подобный подход, по своей сути, является имплементацией моделей общественного здравоохранения к проблеме идеологически мотивированного насилия.
Однако даже эти перспективные институциональные инициативы требуют дальнейшего углубленного изучения. В настоящее время деятельность мультидисциплинарных центров основывается на статичном количественном анализе ограниченного числа случаев в рамках каждого учреждения, и на данный момент отсутствует масштабная доказательная база, охватывающая весь спектр лиц, прошедших оценку и направленных на реабилитацию. Необходимы продолженные исследования для валидации и оптимизации их работы.
Заключение
Взаимосвязь между психическим здоровьем и террористической активностью, в особенности в ее форме, реализуемой одиночками, представляет собой сложный, многомерный феномен, не поддающийся примитивным редукционистским интерпретациям. Упрощенная каузальная модель, сводящая мотивацию террориста к его психиатрическому диагнозу, квалифицируется как каузальная ошибка атрибуции, укорененная в устаревших социальных стереотипах и поддерживаемая медийными нарративами. Данная ошибка не только искажает научное понимание проблемы, но и оказывает деструктивное влияние на формирование государственной политики в сфере противодействия терроризму, приводя к нерациональному распределению ресурсов и стигматизации лиц с психическими расстройствами.
Преодоление концептуального тупика требует последовательной деконструкции основополагающих концептов террологии и признания выраженной гетерогенности изучаемой совокупности субъектов. Развитие исследовательской парадигмы должно быть ориентировано на переход от констатации статистических корреляций к выявлению сложных причинно-следственных механизмов, что невозможно без изучения не только совершивших насилие, но и всей популяции «группы риска». В практическом измерении наиболее перспективным представляется отход от узко понимаемого прогнозирования на основе сугубо психиатрических критериев в сторону комплексных, междисциплинарных моделей профилактики, построенных на принципах общественного здравоохранения и ориентированных на работу с личными обидами и уязвимостями, вне жесткой привязки к конкретной идеологической доктрине.
Только такой многоуровневый подход, интегрирующий достижения криминологии, психиатрии, психологии и социологии, позволит выработать адекватные и эффективные меры противодействия одной из наиболее актуальных угроз современной международной безопасности, а также будет способствовать дестигматизации лиц с психическими расстройствами и формированию научно обоснованной превентивной политики.