За последнее десятилетие Китай последовательно реализует комплекс мер, направленных на модернизацию национальной системы разрешения международных коммерческих споров. Данные усилия неразрывно связаны с инициативой «Один пояс — один путь» (Belt and Road Initiative, BRI) и общей стратегией укрепления правовой основы внешнеэкономической деятельности. Ключевую роль в этом процессе играет Верховный народный суд (ВНС) Китая, который посредством судебных толкований и организационных реформ постепенно трансформирует подходы к рассмотрению дел с участием иностранных лиц.

Создание специализированных международных коммерческих судов (CICC), внедрение механизмов, аналогичных антиисковым запретам (anti-suit injunctions) и доктрине forum non conveniens, а также либерализация практики признания и исполнения иностранных судебных решений свидетельствуют о стремлении Китая интегрироваться в глобальную систему правосудия. Однако, несмотря на очевидный прогресс, система сохраняет ряд особенностей, отражающих национальную правовую традицию и ограничения действующего процессуального законодательства.

Настоящая статья посвящена анализу современных усилий Китая по повышению привлекательности национальной юрисдикции для разрешения международных коммерческих споров. В первой части рассматривается институциональная эволюция международных коммерческих судов. Вторая часть анализирует практику применения антиисковых запретов в контексте международных обязательств Китая. Третья часть исследует трансформацию подхода к доктрине forum non conveniens. Четвертая часть посвящена изменениям в признании и исполнении иностранных судебных решений. В заключении формулируются выводы о текущем состоянии и перспективах развития системы.

1. Международные коммерческие суды Китая: институциональный дизайн и практика функционирования

Одним из ключевых элементов стратегии по интернационализации системы разрешения споров стало учреждение в 2018 году международных коммерческих судов (China International Commercial Courts, CICC) — первого в Шэньчжэне и второго в Сиане . Данные суды функционируют как постоянные подразделения Верховного народного суда и предназначены для рассмотрения международных коммерческих споров высокой значимости. В отличие от общей судебной системы, решения CICC являются окончательными и не подлежат апелляционному обжалованию, что приближает их по статусу к арбитражным решениям.

Согласно статистическим данным, по состоянию на конец 2025 года CICC рассмотрели 46 международных коммерческих дел с участием сторон из 21 страны и территории, при этом общая сумма исковых требований превысила 13,79 млрд юаней . Из 37 завершенных дел 10 (27%) были урегулированы посредством медиации или отзыва иска, что свидетельствует о востребованности института примирительных процедур.

Ключевой особенностью организации CICC является создание Международного экспертного комитета, в состав которого вошли более 60 специалистов из 25 стран и регионов . Эксперты выполняют консультативные функции: они могут участвовать в медиации, давать заключения по вопросам применения иностранного права и международных договоров, а также оказывать содействие в формировании судебной политики. Данный механизм призван компенсировать недостаточную осведомленность китайских судей о зарубежных правовых системах и повысить доверие иностранных участников к судебному процессу.

Важным нововведением стала разработка «единой платформы» для разрешения международных коммерческих споров, интегрирующей судопроизводство, арбитраж и медиацию. В настоящее время платформа включает 10 международных арбитражных учреждений (включая HKIAС) и две медиативные организации . Стороны могут в электронном форме выбрать наиболее подходящий способ урегулирования конфликта, что существенно повышает эффективность процесса.

В сентябре 2025 года ВНС опубликовал «Мнения по вопросам содействия высококачественному развитию международных коммерческих судов», закрепившие дальнейшие направления реформ . Документ предусматривает упрощение процедур легализации иностранных документов, внедрение видео-верификации доказательств, унификацию англоязычных версий судебных актов, а также создание базы данных для установления содержания иностранного права с использованием технологий искусственного интеллекта.

Существенным достижением стало расширение сети международных коммерческих судов на уровне субъектов федерации. К настоящему времени 18 промежуточных судов в таких городах, как Пекин, Шанхай, Гуанчжоу, Сямэнь, Сучжоу и Чунцин, учредили специализированные палаты по международным коммерческим спорам. В 2025 году эти суды рассмотрели 1777 дел, связанных с иностранным элементом, что на 24,14% превышает показатели предыдущего года; сумма исковых требований приблизилась к 40 млрд юаней .

Несмотря на позитивную динамику, система сталкивается с рядом ограничений. Во-первых, юрисдикция CICC распространяется лишь на споры с суммой иска свыше 300 млн юаней при наличии соглашения сторон о рассмотрении дела в Верховном народном суде. Большинство международных коммерческих споров по-прежнему рассматриваются судами общей юрисдикции, где указанные преимущества недоступны. Во-вторых, действующее гражданское процессуальное законодательство (ГПК) 1991 года с последующими изменениями не в полной мере учитывает особенности международного коммерческого судопроизводства. Правила о пророгационных соглашениях сохраняют требование наличия связи спора с китайской юрисдикцией, а положения об исключительной подсудности сформулированы более широко по сравнению с международной практикой .

2. Антиисковые запреты: эволюция практики и международно-правовой контекст

Институт антиисковых запретов, исторически характерный для систем общего права, получил развитие в китайской судебной практике лишь в последние годы. Примечательно, что китайское законодательство прямо не предусматривает возможность вынесения таких запретов, однако ВНС и некоторые нижестоящие суды начали применять их, используя механизм «обеспечительных мер», предусмотренный ГПК .

Первым резонансным делом стал спор Huawei v. Conversant, в рамках которого ВНС в 2020 году запретил компании Conversant обращаться за принудительным исполнением решения немецкого суда до завершения разбирательства в Китае. При вынесении определения ВНС руководствовался пятью критериями: влияние иностранного разбирательства на китайский процесс; необходимость применения запрета; баланс интересов сторон; публичные интересы; принцип международной вежливости (comity) .

Вслед за этим решением суды Уханя и Шэньчжэня вынесли аналогичные запреты в делах Xiaomi v. InterDigital, OPPO v. Sharp и Samsung v. Ericsson. Все указанные споры касались патентов, существенных для соблюдения стандарта (SEP), и затрагивали вопросы установления справедливых и недискриминационных условий лицензирования (FRAND).

Практика применения антиисковых запретов вызвала обеспокоенность международного сообщества. В 2022 году Европейский союз инициировал разбирательство против Китая в рамках ВТО (дело DS611), оспаривая законность указанных мер . В 2024 году третейская группа ВТО установила, что антиисковые запреты китайских судов имеют процессуальную обязательную силу, однако недостаточная прозрачность и раскрытие информации по делам нарушают статью 63 Соглашения ТРИПС. Апелляционный арбитраж (MPIA) подтвердил данные выводы в июле 2025 года, рекомендовав Китаю усовершенствовать процедурные нормы.

Важно отметить, что решения ВТО не оспаривают саму возможность применения антиисковых запретов, а лишь указывают на дефицит процессуальной транспарентности. Китай сохранил за собой право на возражения, что свидетельствует о намерении отстаивать судебный суверенитет в данной сфере.

Проблемным остается вопрос об обеспечении исполнения запретов. ГПК предусматривает максимальный штраф за нарушение судебного приказа в размере 1 млн юаней (около 157 тыс. долларов США). Однако данная санкция может оказаться неэффективной в отношении иностранных компаний, не имеющих активов в Китае. Кроме того, законодательство не содержит четких указаний о допустимости ежедневных штрафов, что создает неопределенность в правоприменении.

3. Доктрина forum non conveniens: от судебной практики к законодательному закреплению

Доктрина forum non conveniens, позволяющая суду отказаться от рассмотрения дела при наличии более удобного форума, была воспринята китайской судебной практикой еще в 1990-х годах. Первые решения основывались на общих принципах процессуальной экономии и отсутствовали в законодательстве. В 2005 году ВНС обобщил критерии применения доктрины в документе, известном как «Список 2005 года», а в 2015 году включил соответствующие положения в судебное толкование по ГПК .

Принципиальные изменения произошли с принятием поправок к ГПК, вступивших в силу 1 января 2024 года. Статья 282 впервые на законодательном уровне закрепила возможность отказа в рассмотрении дела на основании доктрины forum non conveniens . Условиями применения являются:

(1) основные факты спора произошли за пределами Китая, что делает рассмотрение дела явно неудобным;
(2) отсутствует соглашение сторон о выборе китайской юрисдикции;
(3) дело не относится к исключительной подсудности китайских судов;
(4) дело не затрагивает вопросы суверенитета, безопасности или публичных интересов Китая;
(5) иностранный суд обладает юрисдикцией и является более удобным для рассмотрения спора.

Одновременно статья 281 ГПК закрепила возможность параллельного разбирательства: китайский суд вправе рассматривать дело, даже если аналогичный иск подан за границей, при условии наличия у него юрисдикции. Приостановление или прекращение производства возможно по ходатайству сторон, если только: (а) имеется письменное соглашение о рассмотрении дела в китайском суде; (б) дело относится к исключительной подсудности; (в) китайский суд признан более удобным для рассмотрения .

Анализ судебной практики после 2015 года показывает, что, несмотря на формальное закрепление доктрины, случаи ее успешного применения остаются крайне редкими. По данным China Judgments Online, ВНС рассмотрел 21 дело, связанное с forum non conveniens, и ни в одном из них не поддержал отказ от юрисдикции . Суды, как правило, ограничиваются анализом отдельных критериев (например, участие китайских сторон), не проверяя всю совокупность условий. Это свидетельствует о консервативном подходе к применению доктрины и стремлении сохранить юрисдикцию по делам, затрагивающим интересы китайских лиц.

4. Признание и исполнение иностранных судебных решений: от фактической к юридической взаимности

Статья 289 ГПК, остающаяся неизменной с 1991 года, устанавливает, что иностранные судебные решения признаются и исполняются в Китае на основании международных договоров или принципа взаимности. Длительное время данная норма толковалась узко: китайские суды требовали подтверждения того, что иностранные суды ранее признавали решения китайских судов (так называемая «фактическая взаимность»). Данный подход привел к застою в отношениях с Японией после дела Гоми Акира (1994) и сдерживал развитие международного сотрудничества.

Перелом наступил в 2015 году, когда ВНС опубликовал «Несколько мнений по вопросам судебного обеспечения инициативы «Один пояс — один путь»», допустивших возможность признания иностранных решений при отсутствии прецедентов отказа . В 2017 году Наньнинская декларация, принятая на форуме судей Китая и АСЕАН, закрепила презумпцию наличия взаимности, если ранее иностранный суд не отказывал в признании китайских решений.

Наиболее значимым стал переход к критерию «юридической взаимности». В 2021 году ВНС в Минутах Национального симпозиума по международным коммерческим и морским делам разъяснил, что взаимность считается установленной, если иностранное законодательство допускает признание китайских решений в аналогичных случаях . Данный подход был впервые применен в 2022 году в деле SPAR Shipping v. Великобритания, где Шанхайский морской суд признал решение Высокого суда Англии, установив, что английское право предусматривает возможность признания иностранных решений на основе взаимности. Дело было признано руководящим (№ 235) и положило начало активному признанию английских решений .

К настоящему времени китайские суды признали решения судов Австралии, Германии, Израиля, Италии, Канады, Нидерландов, Новой Зеландии, Сингапура, США, Южной Кореи и Британских Виргинских островов . В 2025 году суды Каймановых островов впервые признали китайское судебное решение (мировое соглашение, утвержденное судом), а также одобрили ходатайство китайской компании о глобальном замораживании активов .

Статистика 2025 года свидетельствует о резком увеличении числа признанных иностранных решений — 972 дела, что отражает последовательную политику ВНС по либерализации подходов к взаимности .

Для обеспечения единообразия практики ВНС ввел механизм внутренней отчетности: решения нижестоящих судов по вопросам признания иностранных решений подлежат утверждению Верховным народным судом . Данный механизм, аналогичный действующему в сфере признания иностранных арбитражных решений, гарантирует соблюдение общенациональных стандартов.

5. Арбитражная реформа 2026 года: расширение возможностей для международного коммерческого арбитража

Важным дополнением судебных реформ стало принятие новой редакции Закона об арбитраже, вступающей в силу 1 марта 2026 года. Закон вносит существенные изменения, направленные на сближение с международными стандартами .

Во-первых, законодательно закрепляется понятие «места арбитража» (seat of arbitration), что устраняет неопределенность в определении национальности арбитражного решения. Ранее ГПК ориентировался на место нахождения арбитражного учреждения, что порождало коллизии (например, при администрировании спора в Китае Международной торговой палатой).

Во-вторых, вводится институт ad hoc арбитража для ограниченной категории споров: морских споров с иностранным элементом и споров с участием предприятий, зарегистрированных в пилотных зонах свободной торговли . Данная мера, апробированная в ходе региональных экспериментов, существенно расширяет автономию сторон.

В-третьих, иностранным арбитражным учреждениям разрешается открывать operational offices в зонах свободной торговли и осуществлять администрирование арбитража с местом в Китае . Ранее такие учреждения могли иметь лишь представительства с ограниченными функциями. Данная норма создает условия для конкуренции на внутреннем рынке арбитражных услуг и повышает привлекательность Китая как места арбитража.

Закон также вводит обязанность арбитров раскрывать обстоятельства, способные вызвать обоснованные сомнения в их независимости (статья 45), расширяет полномочия третейских судов по сбору доказательств и закрепляет юридическую силу онлайн-разбирательств . Срок на оспаривание решения сокращен с шести до трех месяцев.

6. Перспективы и вызовы

Проведенный анализ позволяет сделать следующие выводы о текущем состоянии и перспективах развития системы международного коммерческого правосудия в Китае.

Институциональный дизайн. Создание CICC и расширение сети специализированных судов на местах демонстрируют последовательную политику по формированию инфраструктуры, способной конкурировать с ведущими мировыми форумами. Интеграция медиации, арбитража и судопроизводства в рамках «единой платформы» отражает понимание современных тенденций развития альтернативных способов разрешения споров.

Процессуальные инструменты. Внедрение антиисковых запретов и доктрины forum non conveniens, а также либерализация подходов к признанию иностранных решений свидетельствуют о движении в сторону общепризнанных стандартов. Однако применение этих инструментов сохраняет национальную специфику: антиисковые запреты используются преимущественно для защиты интересов китайских компаний в патентных спорах; forum non conveniens применяется крайне осторожно; признание решений, хотя и активизировалось, остается под жестким контролем ВНС.

Законодательная база. Поправки к ГПК 2024 года и новая редакция Закона об арбитраже 2026 года закрепляют многие достижения судебной практики, придавая им нормативный характер. Вместе с тем, сохраняются ограничения, обусловленные общими принципами гражданского процесса: исключительная подсудность по широкому кругу дел, требование наличия связи с китайской юрисдикцией, отсутствие прямой законодательной основы для антиисковых запретов.

Проблема доверия. Несмотря на объективные успехи, восприятие китайской судебной системы иностранными участниками остается неоднозначным. Как отмечает профессор Джером Коэн, «разрешение споров с китайскими компаниями улучшается, но не так быстро, чтобы удовлетворить текущие потребности». Укрепление независимости судей, повышение прозрачности процедур, последовательное применение принципа международной вежливости остаются ключевыми задачами на перспективу.

Геополитический контекст. Инициатива «Один пояс — один путь» и продвигаемая Китаем концепция «сообщества единой судьбы человечества» придают реформам дополнительный импульс. Развитие правовой инфраструктуры рассматривается как неотъемлемая часть «мягкой силы» и инструмент обеспечения национальных интересов в глобальном масштабе.

Заключение

Стремление Китая стать центром международных коммерческих споров представляет собой комплексный процесс, охватывающий институциональное строительство, модернизацию процессуального законодательства и адаптацию судебной практики к международным стандартам. За последние годы достигнут значительный прогресс: созданы специализированные суды, внедрены новые процессуальные инструменты, существенно либерализованы подходы к признанию иностранных решений, обновлено арбитражное законодательство.

Вместе с тем, система сохраняет черты национальной модели, что проявляется в осторожном применении доктрины forum non conveniens, использовании антиисковых запретов для защиты интересов китайских компаний и сохранении механизмов жесткого контроля со стороны Верховного народного суда. Данные особенности отражают общую логику развития китайской правовой системы, сочетающей открытость внешнему миру с сохранением суверенного контроля.

Дальнейшее движение по пути интернационализации потребует не только технических усовершенствований, но и укрепления фундаментальных принципов правосудия — независимости, беспристрастности, предсказуемости. От того, насколько успешно Китай сможет интегрировать эти ценности в свою правовую культуру, зависит реальная, а не декларативная конкурентоспособность его юрисдикции на глобальном рынке разрешения споров.