В последние годы в публичном пространстве США, Германии, Великобритании и Канады всё чаще появляются сообщения о случаях вовлечения военнослужащих в ультраправую экстремистскую деятельность. Аресты офицеров, обвиняемых в подготовке террористических атак, обнаружение связей действующих военных с неонацистскими организациями, а также случаи совершения ветеранами резонансных террористических актов ставят перед исследователями и политиками принципиальный вопрос: в какой степени вооружённые силы западных демократий уязвимы для проникновения и радикализации со стороны ультраправых движений?
Актуальность темы. Проблема приобретает особую остроту в силу трёх обстоятельств. Во-первых, военная подготовка и доступ к вооружениям делают потенциального экстремиста, прошедшего службу, значительно более опасным, чем рядовой член общества. Во-вторых, сам характер военной службы — строгая иерархия, легитимное насилие, корпоративная солидарность — может создавать среду, благоприятную для определённых форм радикализации. В-третьих, подрыв доверия к армии как к институту, защищающему демократические ценности, наносит ущерб национальной безопасности в целом.
Обзор источников и литературы. Систематические исследования по данной проблематике остаются немногочисленными. Среди ключевых работ следует отметить аналитические отчёты Федерального бюро расследований (2008), Министерства внутренней безопасности США (2009), а также публикации Южного центра правовой защиты бедноты (Southern Poverty Law Center). В европейском контексте наиболее полные статистические данные предоставляет германская военная контрразведка (Militärischer Abschirmdienst — MAD), регулярно публикующая отчёты о количестве расследуемых случаев правого экстремизма в Бундесвере. Исследование Дэниела Кёлера (2019), на котором базируется настоящий анализ, представляет собой одну из первых попыток комплексного сравнения ситуации в четырёх странах.
Цель и задачи работы. Целью настоящей статьи является синтез имеющихся данных о связях ультраправого экстремизма с вооружёнными силами, выявление общих закономерностей и национальных особенностей, а также критический анализ предлагаемых мер противодействия. Задачи включают: систематизацию типов вовлечённости военнослужащих в ультраправую деятельность; сравнительный анализ ситуации в Германии, США, Канаде и Великобритании; оценку эффективности существующих механизмов скрининга и интервенции; формулирование выводов о направлениях дальнейших исследований.
Типология вовлечённости военнослужащих в ультраправый экстремизм
Анализ доступных кейсов позволяет выделить три принципиально различных сценария, требующих различных стратегий противодействия.
Радикализация до поступления на службу. В этом случае индивид уже является носителем экстремистских убеждений и сознательно стремится попасть в армию для получения доступа к оружию, тактической подготовке, боеприпасам и возможности рекрутирования новых членов. Такие случаи зафиксированы во всех четырёх рассматриваемых странах. Показательный пример — Василлиос Пистолис, 18-летний капрал Корпуса морской пехоты США, член неонацистской организации Atomwaffen Division, участвовавший в физических нападениях на марше «Unite the Right» в Шарлотсвилле (2017). Его радикализация произошла до поступления на службу, и военная карьера рассматривалась им как возможность получить легитимацию и подготовку.
Радикализация в период активной службы. Более сложный сценарий, при котором экстремистские взгляды формируются под воздействием опыта военной службы, внутриармейских сетей или внешних факторов. К этой категории можно отнести случай Кристофера Хассона, лейтенанта Береговой охраны США, чей радикализационный процесс прослеживался как минимум в течение двух лет активной службы перед арестом в 2019 году. Проблема заключается в том, что выявление такого типа радикализации требует постоянного мониторинга и развитой культуры сообщения о тревожных сигналах.
Постслужебная радикализация ветеранов. Формально вооружённые силы не несут ответственности за действия лиц, завершивших службу. Однако, во-первых, радикализация часто начинается в период службы, оставаясь незамеченной. Во-вторых, ветераны сохраняют контакты с действующими военнослужащими и могут использоваться для рекрутирования. В-третьих, боевой опыт и психологические травмы могут создавать уязвимость для экстремистской пропаганды. Наиболее известный пример — Тимоти Маквей, ветеран войны в Персидском заливе, осуществивший теракт в Оклахома-Сити (1995), унесший 168 жизней.
Сравнительный анализ национальных случаев
Германия: наиболее полная система учёта
Германия обладает уникальным по полноте массивом данных благодаря деятельности военной контрразведки (MAD). Согласно официальной статистике, количество новых подозреваемых случаев правого экстремизма в Бундесвере сократилось с 674 в 2008 году до 270 в 2018 году. Однако число подтверждённых после расследования случаев остаётся незначительным: из 379 подозрений в 2008 году подтвердились 13; в 2017 году из 379 — только 6; в 2018 году из 270 — лишь 4. Этот разрыв свидетельствует как о тщательности расследований, так и о возможной гиперчувствительности системы раннего оповещения либо об использовании экстремистской символики без сформированного радикального мировоззрения.
Наиболее резонансным стал случай Franco A., обер-лейтенанта Бундесвера, арестованного в апреле 2017 года по обвинению в подготовке террористической атаки под чужим флагом (false flag) с целью возложения ответственности на беженцев. В течение двух лет он вёл двойную жизнь, выдавая себя за сирийского беженца. Показательно, что его магистерская диссертация во французской военной академии Сен-Сир уже содержала ксенофобские и расистские тезисы, однако руководство ограничилось выговором и не проинформировало MAD.
Исторический контекст германского случая включает формирование Бундесвера в 1955 году с участием бывших офицеров вермахта и даже Waffen-SS, что создало определённые традиционные проблемы. Серийные случаи правого экстремизма прослеживаются с 1970-х годов: от Национал-социалистической боевой группы «Великая Германия» (NSKG) в 1972 году до дела сержанта Андре Хладека в 2000 году, укравшего оружие и боеприпасы для подготовки покушений на политических деятелей.
Соединённые Штаты: системная проблема скрининга
Американский случай отличается наибольшей длительностью и институциональной глубиной проблемы. Исторически связи ультраправых с военными восходят к основанию Ку-клукс-клана бывшими офицерами армии Конфедерации после Гражданской войны. В 2008 году ФБР опубликовало аналитический отчёт «White Supremacist Recruitment of Military Personnel since 9/11», выявивший 203 военнослужащих или ветеранов, являвшихся активными членами организаций белых супремасистов в период с октября 2001 по май 2008 года. Отчёт констатировал, что лидеры белых супремасистов предпринимают скоординированные усилия по рекрутированию действующих военных и ветеранов боевых действий.
Доклад Министерства внутренней безопасности (2009) указывал на факторы, повышающие риск радикализации военнослужащих: избрание Барака Обамы, экономический спад и массовое возвращение безработных ветеранов из Ирака и Афганистана. Этот доклад вызвал публичную критику со стороны республиканских политиков и ветеранских ассоциаций, что привело к его отзыву и роспуску подготовившего его подразделения.
Среди наиболее значимых инцидентов: формирование в 1995 году в 82-й воздушно-десантной дивизии тайной неонацистской ячейки, двое участников которой убили афроамериканскую супружескую пару; арест в 2018 году Брэндона Рассела, члена Atomwaffen Division, служившего в Национальной гвардии Флориды и хранившего компоненты «грязной бомбы»; обвинения в сентябре 2019 года в адрес специалиста Джарретта Уильяма Смита, проводившего через Facebook лекции по изготовлению бомб для ультраправых экстремистов.
Опрос 2019 года, проведённый Military Times, показал, что 22 процента опрошенных военнослужащих наблюдали признаки белого национализма или расистской идеологии в вооружённых силах.
Канада: институциональные последствия
Канадский случай интересен прежде всего тем, что он привёл к конкретному институциональному решению — расформированию элитного полка. В марте 1993 года двое военнослужащих полка воздушно-десантных войск (Airborne Regiment) замучили и убили 16-летнего сомалийского подростка во время миротворческой операции. Последующее расследование выявило многочисленные связи полка с ультраправыми группами: один из солдат носил футболку с изображением Гитлера перед свастикой и был членом Ку-клукс-клана, другие имели белые супремасистские татуировки и обучали неонацистскую организацию Heritage Front. В результате полк был расформирован.
В 2018 году стал публичным доклад Военной полиции Канады «White Supremacy, Hate Groups, and Racism in The Canadian Armed Forces», согласно которому с 2013 года 53 члена канадских вооружённых сил были связаны с группами ненависти, включая Atomwaffen Division, Hammerskin Nation, Proud Boys. Доклад констатировал, что военная подготовка способствует получению руководящих позиций в таких группах. При этом подчёркивалось, что выявленные случаи составляют лишь 0,1 процента личного состава.
Великобритания: первые шаги в контррадикализации
Британский случай демонстрирует наиболее продвинутые на момент анализа меры противодействия. После ареста и осуждения в ноябре 2018 года капрала Микко Вяхвяляйнена, ветерана афганской войны и члена запрещённой ультраправой террористической организации National Action, который пытался создать ячейку NA в британских вооружённых силах, Министерство обороны внедрило новые политики. С 2017 года военнослужащие стали направляться в контррадикализационную программу PREVENT/Channel. К маю 2017 года пять военнослужащих были направлены в эту программу. Кроме того, были разработаны внутреннее руководство по распознаванию признаков правого экстремизма для офицеров и обязательные онлайн-курсы повышения осведомлённости.
Важной особенностью британского подхода является возможность продолжения активной службы при условии, что военнослужащий не вступил в уголовно наказуемую сферу и соглашается на необходимое «перевоспитание». Это представляет собой значительное отличие от германской практики, где доминирующим инструментом является увольнение.
Проблема ветеранов: зона ответственности или разрыва
Анализ кейсов ветеранов, совершивших террористические акты, выявляет сложную взаимосвязь между военной службой и последующей радикализацией. Помимо Тимоти Маквея, можно указать на Гундольфа Кёлера, совершившего в 1980 году наиболее смертоносный теракт в послевоенной истории Германии — взрыв на Октоберфесте, унесший 13 жизней. Кёлер добровольно продлил обязательную службу в Бундесвере и пытался получить подготовку специалиста по взрывчатке.
Участники так называемого «Национал-социалистического подполья» (National Socialist Underground), совершившего в 2000–2007 годах серию убийств 10 человек, Уве Мундлос служил в танковом батальоне Бундесвера с апреля 1994 по март 1995 года. Несмотря на конфликты с начальством из-за открыто выражаемых ультраправых убеждений, он был повышен в звании, получил подготовку по обращению с тяжёлым вооружением и удовлетворительную аттестацию.
В США Кёртис Аллен, бывший морской пехотинец и ветеран Иракской войны, был приговорён в январе 2019 года к 25 годам тюремного заключения за участие в подготовке взрыва мечети в Канзасе в составе антимусульманской милиции «The Crusaders». Фигуры, оказавшие влияние на развитие ультраправого движения, также часто имели военное прошлое: основатель Американской нацистской партии Джордж Линкольн Рокуэлл был уволен из ВМС в звании командора; лидер Ку-клукс-клана Луис Бим, разработавший концепцию «безначального сопротивления» (leaderless resistance), служил стрелком вертолёта во Вьетнаме.
Эти примеры поднимают вопрос о необходимости сотрудничества между военными и гражданскими программами контррадикализации при увольнении военнослужащих, особенно тех, кто был замечен в экстремистских проявлениях.
Критический анализ существующих подходов
Анализ представленных данных позволяет выявить несколько проблемных узлов.
Проблема дефиниций. В разных странах критерии отнесения тех или иных взглядов к «экстремистским» различаются. В Германии закон прямо запрещает определённые символы и риторику, что облегчает работу MAD. В США, где защита свободы слова является конституционной ценностью, порог для вмешательства существенно выше. Это создаёт риск как ложноположительных, так и ложноотрицательных решений.
Проблема пропорциональности. Военные руководители во всех четырёх странах справедливо указывают на маргинальность выявленных случаев относительно общей численности личного состава. Однако, как верно отмечает Кёлер, даже единичные случаи в спецподразделениях (как в германском KSK, где в 2019 году расследовалось около двух десятков случаев) создают непропорционально высокий риск.
Проблема скрининга. Только Германия к 2018 году внедрила законодательную возможность проверять новобранцев на экстремистские связи до зачисления на службу. В остальных странах проверки ограничиваются уголовным прошлым, что недостаточно для выявления идеологически мотивированных лиц без криминальной истории.
Проблема постслужебного сопровождения. Ни в одной из рассматриваемых стран не существует систематической программы взаимодействия военных и гражданских структур контррадикализации при увольнении военнослужащих с выявленными экстремистскими наклонностями. Британская практика направления в программу PREVENT представляет собой исключение, однако и она охватывает лишь действующих военных, согласившихся на участие.
Заключение
Проведённый анализ позволяет сделать несколько обобщающих выводов.
Во-первых, проблема ультраправого экстремизма в вооружённых силах не является ни надуманной, ни панической. Существует документально подтверждённый, хотя и количественно ограниченный, феномен вовлечённости военнослужащих и ветеранов в ультраправые организации и террористическую деятельность. Историческая ретроспектива показывает, что эта проблема сопровождает вооружённые силы западных демократий как минимум с середины XX века.
Во-вторых, национальные подходы к противодействию существенно различаются. Германия обладает наиболее развитой системой выявления и учёта (MAD), но её инструментарий преимущественно карательный. Великобритания сделала первые шаги к интеграции контррадикализационных программ. США, несмотря на наибольшее количество резонансных инцидентов, демонстрируют институциональную уязвимость и политическую чувствительность к самой постановке вопроса. Канада показала способность к радикальным институциональным решениям (расформирование полка), но системный подход к проблеме отсутствует.
В-третьих, необходима дифференциация мер противодействия в зависимости от типа вовлечённости. Предварительный скрининг эффективен против сознательного проникновения, но бесполезен при радикализации на службе. Постслужебное сопровождение требуется для предотвращения радикализации ветеранов. Ни одна из рассмотренных стран не имеет полноценной, сбалансированной системы, охватывающей все три сценария.
Перспективы дальнейших исследований включают: сравнительное изучение радикализации в различных родах войск (спецподразделения против обычных частей); анализ роли боевого стресса и посттравматического стрессового расстройства как факторов уязвимости для ультраправой пропаганды; оценку эффективности программ контррадикализации в военной среде; исследование феномена «препперских» сетей (как германская Nordkreuz) на стыке военной, полицейской и гражданской субкультур.
Как справедливо заключает Кёлер, вооружённые силы являются критической частью инфраструктуры безопасности любого государства, и они должны разработать адекватные защитные механизмы против проникновения со стороны насильственных экстремистов. Открытый обмен мнениями и дебаты о роли и формах контррадикализации в военной среде представляют собой необходимый первый шаг.