Трактат Марка Теренция Варрона «О сельском хозяйстве» (De re rustica, далее – dRR), созданный в 37 г. до н. э., традиционно рассматривается как источник по агрономии, истории сельского хозяйства и литературной культуре поздней Республики. В последние десятилетия исследователи обратили внимание на политические аллюзии, скрытые в дидактическом тексте. Однако вопрос о том, каким образом в dRR представлена фигура эдила и какие правовые функции ему приписываются (или, напротив, отрицаются), остаётся недостаточно проработанным.

Настоящая статья ставит следующий исследовательский вопрос: как в dRR представлена фигура эдила, какие правовые функции ему приписываются (или отрицаются) и как это представление соотносится с реальными изменениями в полномочиях эдилитета в I в. до н. э.?

Ответ на этот вопрос будет дан в заключительном разделе, где будут синтезированы результаты анализа по трём направлениям: (1) эксплицитные высказывания Варрона о магистратах; (2) использование исторических exempla бывших эдилов; (3) пространственные и этимологические метафоры, создающие имплицитную нормативную рамку.

Методологически работа строится на строгом различении трёх уровней, что позволяет избежать приписывания автору интенций, которые не могут быть верифицированы:

1. Эксплицитные высказывания – то, что Варрон формулирует прямо (дидактические рекомендации, оценки, указания на конкретные лица и события). Этот уровень даёт наиболее надёжную основу для анализа.

2. Исторический контекст – реконструируемые на основе независимых источников (Ливий, Цицерон, эпиграфика) реалии эдилицианской практики в IV–I вв. до н. э. Этот уровень позволяет оценить, насколько представления Варрона соответствуют или противоречат известным фактам.

3. Имплицитные конструкции – смыслы, которые могут быть выведены из текста при сопоставлении с контекстом, но не подтверждаются прямыми высказываниями автора. Такие интерпретации вводятся с обязательными оговорками и не выдаются за установленные факты.

Важным отличием настоящей работы от предшествующих исследований (в частности, от аллегорического прочтения Эвана Джуэлла 2025) является отказ от приписывания Варрону «сознательного конструирования» нормативного образа. Вместо этого анализируются структурные элементы текста, которые могут быть интерпретированы как создающие имплицитную нормативную рамку, независимо от того, осознавал ли это сам автор. Такой подход позволяет избежать спекуляций об интенциях и сосредоточиться на том, что текст позволяет реконструировать.

---

1. Эдилитет в республиканском праве: coercitio, cura annonae и aedificatio

Для понимания того, какие представления об эдилах могли существовать у Варрона и его современников, необходимо реконструировать реальные полномочия этой магистратуры в сфере, связанной с землёй и сельским хозяйством. Источники (главным образом Ливий, а также Валерий Максим, Дионисий Галикарнасский) сохранили несколько эпизодов, в которых эдилы (как курульные, так и плебейские) налагали штрафы (multae) за правонарушения, затрагивавшие ager publicus и annona. Однако эти эпизоды не следует понимать как свидетельство регулярной юрисдикции. В римском публичном праве coercitio (право принуждения и наложения штрафов) была присуща всем магистратам, но её применение зависело от конкретных обстоятельств и редко превращалось в систематическую практику. В случае с эдилами речь шла, скорее, об ad hoc вмешательствах, которые могли быть инициированы как по собственной инициативе магистрата, так и по обращению частных лиц.

Таблица 1 (см. приложение) суммирует известные эпизоды. Из неё видно:

• В IV–III вв. до н. э. эдилы несколько раз штрафовали землевладельцев за превышение установленных норм владения ager publicus или за незаконный выпас скота (Liv. 7.16.9; 10.13.14; 10.23.13; 10.47.4–5).

• Во II в. до н. э. появляются случаи преследования за спекуляцию зерном (Liv. 38.35.5–6) – что указывает на расширение сферы эдилицианской cura annonae.

• После 189 г. до н. э. следы таких преследований в источниках исчезают.

Исчезновение может объясняться несколькими факторами: (а) изменением структуры землевладения (рост латифундий сделал контроль менее эффективным); (б) перераспределением полномочий в пользу других магистратов – в частности, цензоров, которые с 169 г. до н. э. получили право сдавать ager publicus в аренду (Liv. 44.16.8–9); (в) переключением внимания эдилов на более престижные и политически выгодные ludi и cura annonae в городе.

Важно отметить, что курульные и плебейские эдилы имели различную юрисдикционную историю. Плебейские эдилы (aediles plebis), учреждённые в 494 г. до н. э., изначально были помощниками народных трибунов и сосредоточивались на защите интересов плебса, включая контроль за ценами и продовольствием. Курульные эдилы (aediles curules), учреждённые в 367 г. до н. э., изначально отвечали за организацию игр и надзор за публичными зданиями. Однако к III–II вв. до н. э. их функции сблизились, и в аграрных преследованиях участвовали обе ветви (см. табл. 1).

К середине I в. до н. э. эдилитет превратился в магистратуру, ассоциировавшуюся прежде всего с организацией грандиозных зрелищ и раздачей зерна. Аграрные конфликты, столь характерные для эпохи Гракхов, решались уже не через эдилов, а через народных трибунов, сенатские комиссии и, в конечном счёте, вооружённое насилие. Именно этот институциональный сдвиг становится фоном для варроновского текста.

---

2. Этимологические конструкции как имплицитная нормативная рамка

Варрон – автор фундаментального труда De lingua Latina, где он развивает теорию этимологии как способа познания сущности вещей. В dRR этот приём переносится в дидактический контекст: выбор слова и его форма могут нести смысловую нагрузку, связанную с институциональной памятью. Однако важно подчеркнуть: этимологические экскурсы Варрона являются эксплицитными высказываниями о языке, но их интерпретация как указания на правовые функции эдилов остаётся гипотетической.

2.1. Aedituus vs aeditumus: орфография как маркер упадка

В начале первой книги Варрон сообщает, что пришёл в храм Теллус «по приглашению смотрителя (ab aeditumo), как мы научились говорить от наших отцов, а не как нас исправляют современные горожане – ab aedituo» (I.2.1). Это орфографическое замечание – эксплицитное высказывание о правильности языка. В De lingua Latina Варрон объясняет, что aeditumus происходит от aedes + tueri – «тот, кто заботится о здании» (VII.12). Форма aedituus (которую он приписывает «современным горожанам») этимологически менее прозрачна.

Выбор архаичной формы aeditumus противопоставляет «предков» (patres, maiores) и «современных горожан» (recentes urbani). В контексте dRR, где обсуждается аграрная тематика, это противопоставление может быть прочитано как указание на то, что именно «предки» знали правильное отношение к aedes (к зданиям, в том числе к храму земли и, по аналогии, к вилле), тогда как современность утратила эту связь. Однако прямого указания на эдилов в этом пассаже нет; связь остаётся на уровне имплицитной конструкции.

2.2. Aedilis и aedes: институциональная связь через этимологию

В De lingua Latina Варрон проводит чёткую этимологическую линию: aedilis – тот, кто осуществляет procuratio над aedes (священными и частными) (V.15). В dRR эта связь не проговаривается прямо, но она может активироваться для читателя, знакомого с лингвистическими работами Варрона. Таким образом, когда в первой книге диалог происходит в aedes Telluris, а её смотритель (aeditumus) отсутствует, потому что вызван эдилом (I.2.1), возникает имплицитная параллель: эдил, занятый городскими officia, пренебрегает своей функцией procuratio над пространством, символизирующим аграрную сферу.

Эта параллель является гипотетической конструкцией, поскольку Варрон нигде не говорит, что эдил должен осуществлять procuratio над храмом Теллус или виллой. Однако её правдоподобие подкрепляется тем, что в римской культуре aedes (здание) и ager (земля) часто мыслились как взаимосвязанные категории, особенно в контексте цензорской компетенции.

---

3. Exempla как источник нормативных моделей

В отличие от этимологических и метафорических приёмов, исторические exempla в dRR дают более надёжную основу для реконструкции нормативных представлений Варрона. Варрон сознательно (это эксплицитно: он называет конкретных лиц и даёт им оценки) отбирает фигуры бывших эдилов и оценивает их villa-хозяйство, создавая дихотомию «хороший – плохой» эдил.

3.1. Марк Сей: cura annonae как образец для villa-хозяйства

Марк Сей (cur. aed. 74 г. до н. э.) упоминается в dRR в положительном ключе. Варрон рассказывает, что Сей разводил павлинов и кормил их ячменём, выдавая каждому «модий в месяц» (III.6.6). Это эксплицитное высказывание о технике кормления. Однако параллель с эдилицианской деятельностью Сея не проводится Варроном прямо. Она реконструируется через сопоставление с историческим контекстом: Цицерон (Off. II.58) и Плиний (HN XVIII.16) сообщают, что Сей, будучи эдилом, во время голода продавал зерно по пол-асса за модий, снискав тем самым любовь народа.

Сопоставление этих двух рядов – текста Варрона и внешних источников – позволяет предположить, что Варрон сознательно (или бессознательно) использует фигуру Сея как положительный exemplum. Однако важно подчеркнуть: прямого указания на связь между эдилитетом Сея и его villa-хозяйством в dRR нет. Поэтому утверждение о том, что Варрон «проводит параллель», является интерпретацией, а не констатацией факта. В рамках настоящей статьи эта интерпретация принимается, но с оговоркой, что она относится к уровню имплицитных конструкций.

3.2. Квинт Гортензий и братья Лукуллы: роскошь как нарушение нормы

Антитезой Сейю выступают Квинт Гортензий (cur. aed. 75 г. до н. э.) и братья Лукуллы (Луций и Марк, cur. aed. 79 г. до н. э.). Все они упоминаются в dRR в негативном контексте, связанном с неумеренной роскошью. В отличие от Сея, здесь Варрон даёт эксплицитные оценки:

• Гортензий фигурирует в трёх эпизодах: как устроитель пира с павлинами (III.6.4); как владелец дикого парка (theriotrophium) с фигурой Орфея, который «пел» (то есть трубил), созывая зверей к обеду гостей (III.13.2–3); и как владелец рыбных прудов (piscinae), за которыми он ухаживал лично (III.17.5–7). В эпизоде с theriotrophium Варрон проводит прямую параллель с адилицианскими охотами: зрелище было не менее красивым, чем «охоты эдилов в Большом цирке» (III.13.3). Это – эксплицитное высказывание, связывающее villa-забаву с публичными играми.

• Лукуллы критикуются за строительство, осуществлённое «с большим вредом для общества» (pessimo publico) (I.13.7) – также эксплицитная оценка.

В этих exempla Варрон не просто осуждает роскошь, но связывает её с искажением адилицианских функций. В случае Гортензия связь эксплицитна (прямое сравнение с адилицианскими охотами). В случае Лукуллов связь остаётся имплицитной, но подкрепляется тем, что оба брата были эдилами, известными своими роскошными играми (Cic. Off. II.57).

3.3. Этическая оппозиция frugalitas / largitio

В римской политической культуре противопоставление frugalitas (бережливость, умеренность) и largitio (раздача, подкуп) имело чёткое юридическое измерение. Цицерон в De officiis (II.55–60) различает liberalitas (щедрость, направленная на благо государства) и largitio (раздача, имеющая целью личную популярность). Эдильские игры и раздачи зерна могли быть как тем, так и другим – в зависимости от мотивов и способов.

Варрон, оценивая Сейя как положительный exemplum, а Гортензия и Лукуллов как отрицательные, имплицитно принимает эту дихотомию. Однако важно отметить: Варрон не использует термины frugalitas и largitio в dRR применительно к эдилам. Эта оппозиция реконструируется через сопоставление с Цицероном и может быть отнесена к уровню имплицитных конструкций.

---

4. Пространственные метафоры как элемент нормативной модели

Пространственные оппозиции (urbs / ager, villa publica / privata, aedes / villa) в dRR могут быть прочитаны как элементы, создающие имплицитную нормативную рамку. Однако их связь с эдилитетом требует обоснования.

4.1. Villa Publica: между публичным и частным

Действие третьей книги происходит в Вилле Публика (Villa Publica) – месте, где проходили цензорские переписи и сборы войск. Варрон подчёркивает её двойственность: она «построена предками» (III.2.4), но недавно обновлена Цезарем, который украсил её картинами и статуями (III.2.5). Эксплицитно Варрон не связывает это здание с эдилитетом. Однако из исторического контекста известно, что Вилла Публика находилась в ведении цензоров, а не эдилов. Тем не менее, выбор этого места для диалога об aedificatio (строительстве) и pastio villatica (загородном хозяйстве) не случаен. Варрон использует Villa Publica как гибридное пространство, где пересекаются публичное и частное, что позволяет ему ставить вопрос о том, что такое «правильная» вилла.

Связь с эдилитетом возникает через тематизацию строительства (aedificatio): в римской традиции именно эдилы (особенно курульные) были ответственны за строительство и украшение публичных зданий. Когда Варрон описывает Villa Publica как здание, которое было обновлено «недавно» (то есть Цезарем, который не был эдилом, но использовал эдилицианские формы деятельности), он, возможно, намекает на то, что строительная функция эдилов была присвоена более могущественными магистратами. Однако эта интерпретация остаётся гипотетической.

4.2. Tabella dimidiata: выборы как завершение строительства

Диалог в третьей книге открывается метафорой tabella dimidiata – «половины доски» (III.2.1). Варрон вкладывает её в уста Аксия, который предлагает «наслаждаться тенью Виллы Публика, вместо того чтобы строить себе [виллу] из половины доски наших собственных кандидатов». Это – эксплицитная метафора, но её интерпретация требует контекста.

В римской избирательной практике tabella была дощечкой для голосования; tabella dimidiata могла означать неполный голос, то есть кандидата, ещё не избранного. В то же время tabella означала также строительную доску. Таким образом, избрание в эдилы уподобляется завершению строительства виллы. Эта метафора не содержит прямого указания на правовые функции, но создаёт имплицитную связь между магистратурой и aedificatio – строительством, которое было одной из ключевых функций эдилов (строительство храмов, портиков, дорог на средства от штрафов).

---

5. Убийство Фундилия: отсутствие coercitio как литературный мотив

Эпизод с убийством aeditumus Фундилия (I.69.2–3) – один из самых сложных для интерпретации. Варрон сообщает, что Фундилий был заколот в толпе неизвестным злоумышленником, который произнёс perperam («ошибочно»). Рассказ строится как цепочка слухов (fama), передаваемых через нескольких посредников.

С точки зрения юридико-институционального анализа, важно, что эпизод не содержит эксплицитных указаний на эдилитет. Связь с эдилами возникает только через фигуру aeditumus и через то, что ранее в тексте сообщалось о вызове смотрителя эдилом. Однако убийство Фундилия происходит не по причине его связи с эдилом, а случайно («ошибочно»). Интерпретация этого эпизода как иллюстрации краха coercitio (то есть невозможности правовой защиты) является гипотетической. Варрон не говорит, что убийца остался ненаказанным из-за неэффективности правовой системы; он просто фиксирует, что убийца скрылся в толпе и его не удалось опознать.

В рамках настоящей статьи эпизод рассматривается как литературный мотив, который может быть прочитан как симптом упадка правопорядка, но не как прямое свидетельство юридических изменений. Более сильные утверждения (например, что это аллегория «убийства» аграрной юрисдикции) были бы спекулятивными.

---

6. Заключение: имплицитная нормативная модель эдила в dRR

Возвращаясь к исследовательскому вопросу, сформулированному во введении, можно дать следующий синтезированный ответ.

1. Какие правовые функции приписываются эдилу в dRR?

Эксплицитные высказывания Варрона о правовых функциях эдилов крайне немногочисленны. В dRR нет ни одного пассажа, где бы Варрон прямо перечислял полномочия эдилов или давал им юридическое определение. Вместо этого правовые функции реконструируются через три типа текстовых элементов:

• Этимологические конструкции создают имплицитную связь между эдилом (aedilis) и procuratio над зданиями (aedes). Это не приписывание конкретных правовых функций, но указание на то, что, по мнению Варрона, этимология слова отражает его исконное значение.

• Исторические exempla показывают, как хорошие и плохие эдилы действовали в прошлом. Марк Сей представлен как образец cura annonae (раздача зерна), Гортензий и Лукуллы – как образцы largitio (неумеренной щедрости). Однако эти функции приписываются не через юридический язык, а через нарратив.

• Пространственные метафоры (Villa Publica, tabella dimidiata) связывают эдилитет со строительством (aedificatio), что было одной из ключевых функций эдилов (строительство на средства от штрафов).

Таким образом, правовые функции эдила в dRR представлены не в виде систематического перечня, а через имплицитную нормативную модель, которая собирается из разрозненных элементов.

2. Какие функции отрицаются или отсутствуют?

Значимым результатом анализа является то, что Варрон нигде не приписывает эдилам функции coercitio в отношении ager publicus (преследование за незаконный выпас, оккупацию земли и т.д.). В то время как для IV–II вв. до н. э. такие случаи зафиксированы в источниках (см. табл. 1), в dRR они отсутствуют. Это отсутствие может быть прочитано как констатация того, что к I в. до н. э. эдилы перестали выполнять эту функцию. Однако Варрон не говорит об этом прямо, и интерпретация «отсутствия» как критики остаётся гипотетической.

3. Как это представление соотносится с реальными изменениями в полномочиях эдилитета?

Сопоставление с историческим контекстом показывает, что представление Варрона об эдилах в целом соответствует известным изменениям. В IV–II вв. до н. э. эдилы эпизодически выступали агентами coercitio в аграрной сфере. К I в. до н. э. эта практика исчезла, и эдилитет превратился в магистратуру, ассоциировавшуюся прежде всего с ludi и cura annonae. Варрон, используя exempla Сея (хороший эдил, заботящийся о народе) и Гортензия/Лукуллов (плохие эдилы, тратящие средства на роскошь), фиксирует это изменение, но не объясняет его юридически.

4. Можно ли говорить о «нормативном проекте» Варрона?

На основе проведённого анализа можно утверждать, что в dRR присутствуют элементы, которые могут быть интерпретированы как создающие имплицитную нормативную модель эдила. Эта модель включает:

• Этимологическую связь с aedes и procuratio, что указывает на изначальную функцию надзора за зданиями.

• Положительный exemplum Марка Сея, который соединяет cura annonae с эффективным villa-хозяйством.

• Отрицательные exempla Гортензия и Лукуллов, которые переносят largitio из публичной сферы в частную.

• Пространственные метафоры, связывающие эдилитет со строительством и выборным процессом.

Однако отсутствуют доказательства того, что Варрон сознательно конструировал эту модель. Элементы, из которых она собирается, могут быть объяснены иначе: этимологические экскурсы – часть общей филологической работы; exempla – следствие литературной традиции; пространственные метафоры – риторические приёмы. Поэтому более корректно говорить не о «сознательном конструировании», а о текстуальной структуре, которая позволяет реконструировать имплицитную нормативную рамку.

5. Значение для понимания политической философии Варрона

Независимо от вопроса о сознательности, наличие в dRR такой имплицитной нормативной рамки важно для понимания политической философии Варрона. Она показывает, что для него эдилитет был не просто ступенью в cursus honorum, но магистратурой, связанной с фундаментальными ценностями: заботой о народе (cura annonae), строительством (aedificatio) и умеренностью (frugalitas). Оценка современной ему практики (где эдилы тратили огромные суммы на игры и строительство ради личной популярности) не выражается в прямых инвективах, но имплицитно присутствует в отборе exempla и метафорическом языке.

Таким образом, De re rustica Варрона может быть прочитана как источник по позднереспубликанской политической культуре, фиксирующий представления о том, каким должен быть эдил, через противопоставление с тем, каким он стал в эпоху гражданских войн и триумвирата. Однако любое утверждение о намерениях Варрона остаётся гипотетическим и требует оговорок, которые были сделаны в настоящей работе.

---

Приложение. Таблица эдилицианских преследований, связанных с res rusticae (IV–II вв. до н. э.)

Примечание: таблица составлена по данным анналистической традиции. Отсутствие эпизодов в некоторые периоды может указывать как на пробелы в традиции, так и на то, что подобные преследования не были систематическими. Критический анализ источников проведён в работах Гарголы (1995) и Розелар (2010).