В последние десятилетия наблюдается устойчивый рост интереса к феномену империи в исторической и политологической науке. Особую актуальность эта тема приобрела после распада Советского Союза, когда в академическом и общественном дискурсе активизировались дискуссии о роли Соединенных Штатов как единственной оставшейся сверхдержавы. Эти дебаты значительно усилились после вторжения США в Ирак в 2003 году, которое, по оценке социолога Майкла Манна, ознаменовало трансформацию американской гегемонии от статуса, воспринимавшегося как относительно благожелательный, к роли милитаристского мирового правителя, открыто претендующего на имперское лидерство.

В последующие годы было опубликовано значительное количество монографий, посвященных империям и имперскому правлению, как историками, так и политологами. В Германии особое значение приобрела работа Герфрида Мюнклера «Империи: Логика мирового господства от Древнего Рима до Соединенных Штатов» (2005), ставшая стандартным трудом по данной тематике. В том же году Ханс-Генрих Нольте выпустил монографию, посвященную империям раннего Нового времени. Наряду с общими исследованиями появился ряд сравнительных работ. После статьи Сьюзан Рейнольдс (2006) Ханс-Генрих Нольте в 2008 году издал сравнительное исследование империй XVI–XX веков. В 2012 году Петер Фибигер Банг и Дарьюш Колодзейчик выпустили фундаментальный обзор «Универсальная империя. Сравнительный подход к имперской культуре и представлению в истории Евразии», охватывающий период от ассирийских времен до XVIII века. В 2014 году под редакцией Майкла Гелера и Роберта Роллингера вышли два обширных тома, посвященных империям от древности до современности.

Особый интерес представляет включение в исследовательское поле средневековых империй. В упомянутых трудах рассматриваются империи Омейядов, Фатимидов, Айюбидов, Мамлюков, Альморавидов, Альмохадов, Монголов, Византии, Османов, Меровингов и Каролингов, а также европейские территории высокого и позднего Средневековья, империи в Индии, Священная Римская империя и папство. Если Мюнклер упоминает лишь Монгольскую империю, то в сборнике Банга и Колодзейчика содержится три статьи о средневековых империях.

Помимо этих работ, опубликован ряд монографий, посвященных либо непосредственно средневековым империям, либо отдельным аспектам имперского правления. Стефан Буркхард проанализировал Латинскую империю Константинополя как средиземноморскую империю; Альмут Хеферт исследовала имперский монотеизм в раннем и высоком Средневековье, рассматривая наследие римской имперской традиции не только в Западной Европе, но и в Византии и исламском халифате. Последняя публикация Роберта Г. Хойланда посвящена ранней исламской империи. Тема империи также активно обсуждалась на нескольких международных конференциях, включая Международный средневековый конгресс в Лидсе (2014) и конференции в университетах Мюнстера (2015) и Гамбурга (2016).

Понятие империи: проблемы дефиниции и критерии идентификации

Существует множество определений империи. В настоящем исследовании мы опираемся на дефиницию, предложенную Хансом-Генрихом Нольте, который выделил семь ключевых характеристик империи:

1. Монарх на вершине иерархической структуры.
2. Тесное сотрудничество между церковью (или иной религиозной институцией) и короной.
3. Развитая бюрократия, основанная на письменном делопроизводстве.
4. Централизованная система налогообложения.
5. Наличие разнородных провинций с различным статусом.
6. Низкий уровень политического участия подданных в управлении.

Другие исследователи дополняют этот перечень критериями, связанными с пространственными и временными характеристиками. Согласно большинству определений, империя должна занимать обширную географическую территорию, хотя оценка этого критерия для морских империй представляет значительные трудности. В таких случаях ключевое значение приобретает не столько размер территории, сколько контроль над важными торговыми путями.

Относительно временного фактора среди исследователей существуют разногласия: Герфрид Мюнклер полагает, что империя должна существовать на протяжении определенного времени и пройти хотя бы один цикл подъема и упадка, тогда как другие авторы не учитывают этот критерий и включают в категорию империй, например, наполеоновскую Францию, фашистскую Италию и нацистскую Германию.

Для европейского Средневековья представляется необходимым добавить еще одно критическое условие: притязание на статус единственной империи с одним императором, который доминирует над всем миром. Из этого притязания логически вытекает невозможность признания других государств равными себе. Поэтому конфликты неизбежно возникали, когда две политические системы в одной географической области претендовали на имперский статус, что наиболее ярко проявилось в средневековой проблеме «двух императоров» (Западной и Восточной империй).

В настоящем сборнике рассматриваются не только классические примеры средневековых империй (Каролингская, Византийская), но и другие политические образования, включая варварские королевства-преемники Римской империи, англосаксонскую Англию, Данию, Исландию, Польшу, Бургундию и Прованс. Анализируются также отдельные элементы имперского правления (имперские титулы, притязания, символические прерогативы), игравшие важную роль в управлении этими сообществами.

Что касается имперской терминологии, необходимо отметить, что императорский титул редко существовал изолированно. Он семантически поддерживался более или менее сложным набором сопутствующих титулов и символических прерогатив. Хотя эти ритуальные аспекты не входят в прагматические критерии, сформулированные Нольте, их анализ представляет существенный интерес с точки зрения традиций и идеологических отсылок. Символические ресурсы не только способствовали трансформации королевской власти в имперскую, но и позволяли реальным и потенциальным императорам наделять свое правление харизматической аурой, способствующей его стабилизации. В связи с этим возникает вопрос о происхождении этих титулов и ритуалов: были ли они результатом собственного культурного развития данного общества или представляли собой транскультурные заимствования.

Анализ культурного и концептуального фона показывает, что имперские титулы иногда могут рассматриваться как программы управления. Это означало, что новопровозглашенные императоры стремились реформировать стиль и интенсивность своего правления. Например, около 800 года Карл Великий проводил более комплексную политику, чем его предшественники на франкском троне. Таким образом, имперская экспансия могла приводить как к внутренним, так и к внешним изменениям, включая сакрализацию императора и его царства как способ выделиться на фоне королевских противников, чья власть воспринималась как второстепенная.

Имперское наследие: римское влияние на варварские королевства Запада

Практически во всех варварских королевствах, возникших на территории бывшей Римской империи в период Великого переселения народов, монархи перенимали определенные элементы стиля правления римских и византийских императоров. В немецкой медиевистике для обозначения этого процесса утвердился латинский термин imitatio imperii («подражание имперскому правлению»), хотя он не встречается в источниках, относящихся непосредственно к Римской империи или варварским королевствам V–VI веков.

Фраза imitatio imperii происходит из «Constitutum Constantini» («Константинова дара»), составленного не ранее конца VIII века. В шестнадцатой главе этого документа утверждается, что император Константин возложил фригийский головной убор (впоследствии названный тиарой) на голову папы Сильвестра ad imitationem imperii nostri («в знак подражания нашему имперскому правлению»). В научный оборот термин был введен немецким историком Перси Эрнстом Шраммом в 1940-х годах для обозначения подражания имперскому правлению со стороны папства. Позднее, в 1967 году, Карл Хаук расширил значение термина, применив его к варварским правителям раннего Средневековья.

Причины подражания имперскому правлению

Варварские монархи могли повысить свой статус, копируя элементы, ранее использовавшиеся римскими императорами, тем самым увеличивая свой символический, культурный и социальный капитал. Кроме того, подражание служило для повышения легитимности среди местного римского населения, которое уже проживало в варварских королевствах до прихода новых правителей.

Учет интересов римского населения объясняет, почему лидеры варварских племен почти никогда не подражали имперскому правлению до установления варварских королевств на территории бывшей империи. Пока варварский вождь был главой только соплеменников, ему не требовалось признание со стороны римского населения; достаточно было авторитета среди своих, что в основном зависело от военных успехов и добычи. Однако после оседания на территории империи варварские лидеры начинали осуществлять власть над коренным римским населением, которое значительно превосходило варваров по численности.

Установление успешного правления было невозможно без признания местными жителями, особенно сенаторской верхушкой, занимавшей в римские времена наиболее важные позиции в местной администрации. Чтобы заручиться поддержкой коренного населения, короли готов, франков, вандалов и других племен стремились создать впечатление, что захват власти не вызвал значительных изменений, и жизнь будет продолжаться по-прежнему. Единственным отличием должно было стать то, что задачи, ранее выполнявшиеся римскими императорами, теперь выполнялись варварскими королями.

Элементы имперского правления, принятые варварскими правителями

Элементы имперского правления, усвоенные варварскими королями, можно разделить на три категории: внутренняя политика, внешняя политика и репрезентация (представление власти). Стремление варварских королей представлять себя подобно римским императорам становится очевидным уже на уровне титулатуры. Теодорих, король остготов, не ограничивался простым титулом rex, а расширил свое официальное именование до Flavius Theodoricus rex. Имя Flavius, ставшее в поздней античности обозначением представителя правящей элиты, отсылало к императору Константину, чье официальное имя было Flavius Valerius Constantinus. После Теодориха другие остготские короли (например, Теодахад), а также ряд королей вестготов и лангобардов также стали именовать себя Flavius.

Ряд варварских королей (вандалы, бургунды, вестготы) использовали такие прилагательные, как gloriosissimus, а также эпитеты dominus noster или pius victor, ранее бывшие прерогативой римских императоров. Кульминацией этого процесса стала итальянская надпись, восхвалявшая Теодориха Великого как «Нашего Господа, самого славного и известного короля Теодориха, победителя и триумфатора, вечного августа». Важно отметить, что Теодорих никогда не носил титул «август» или «император»; он лишь восхвалялся в этом качестве.

Франкский король Хлодвиг, согласно Григорию Турскому, также был назван «августом» после триумфального входа в город Тур в 508 году. Немецкие ученые XIX века считали это первой императорской коронацией в Германии, однако современные исследования показывают, что Хлодвиг был лишь назначен почетным консулом византийским императором Анастасием I, что позволяло ему носить титул «август» как особую почесть.

Еще одной привилегией, изначально предоставленной только императорам, было восхваление правителя в панегириках. Наиболее известен панегирик Теодориху, составленный Эннодием, епископом Пармы, который изображал готского короля как princeps venerabilis, исполненного добродетелей и действующего как император. Венанций Фортунат составил аналогичные панегирики для франкских королей Хариберта и Хильпериха, утверждая, что они обладали теми же качествами, что и позднеримские императоры.

Важным аспектом правления варварских королей стало введение придворного церемониала, основанного на византийском образце. Использовались диадемы, короны, коронационные обряды, роскошные одежды и троны — элементы, неизвестные варварам до их оседания на римской территории. Исидор Севильский в «Истории готов» отмечает, что вестготский король Леовигильд «был первым, кто воссел в королевских одеждах на троне, поскольку до того готы имели равные места и одежду с королями».

В сфере внутренней политики важной прерогативой императоров было законодательство. Короли франков, бургундов и вестготов предприняли кодификацию законов своих народов (Leges Barbarorum), чтобы продемонстрировать, что они заменили римских императоров в качестве законодателей. Законы составлялись на латыни римскими писцами, что свидетельствует об организации администрации и канцелярии по римским образцам. Теодорих Великий пошел еще дальше, назначая членов сената — института, сохранявшего значение как носитель преемственности между античностью и ранним Средневековьем.

Следование имперским традициям проявлялось также в бесплатном распределении зерна (annona civica) среди жителей Рима и организации цирковых игр. Согласно анонимному хронисту из Равенны, Теодорих организовал оба этих мероприятия, и римляне стали называть его «Траяном» или «Валентинианом». Григорий Турский упоминает, что меровингский король Хильперих также организовал игры в цирке, который он приказал построить. Разница между этими двумя случаями показательна: игры Теодориха в Италии около 500 года продолжали существовавшую традицию, тогда как игры Хильпериха во Франции через 80 лет возрождали традицию, прерваншуюся около 400 года, причем ориентировались на византийский, а не на западный цирк. Таким образом, аналогичные акты imitatio imperii могли иметь разные последствия: в одном случае они способствовали преемственности, в другом — разрыву с прошлым и дисконтинуитету.

Строительная активность была, возможно, наилучшим способом продемонстрировать, что варварские короли приняли на себя роль бывших императоров. Особенно выделялся Теодорих Великий, который не только восстанавливал общественные здания и сооружения (акведуки, построенные при прежних императорах), но и возводил новые дворцы, бани, колоннады, амфитеатры и городские стены в Равенне, Вероне и Тицинуме (современная Павия). Наиболее выдающимся примером его строительной деятельности является гигантский мавзолей в Равенне перед которым была установлена бронзовая конная статуя Теодориха.

Следование традиции Константина Великого проявлялось в основании городов, названных в честь правителя. Теодорих основал «Теодорихополь», Карл Великий — «Карлсбург», вандальский король Гунерик переименовал Адруметум в «Гунерикополь», а вестготский король Леовигильд основал в Испании город «Реккополис» в честь своего сына Реккареда. Хлодвиг избрал иной способ подражания Константину: он построил в Париже церковь, освященную в честь двенадцати апостолов, как место захоронения для себя и своей семьи, по образцу константинопольской церкви Святых Апостолов.

Во внешней политике Теодорих Великий использовал сложные технологии для демонстрации превосходства. Чтобы предотвратить вмешательство бургундов в войну франков против его союзников-вестготов, он отправил бургундскому королю Гундобаду водяные и солнечные часы. В сопроводительном письме подчеркивалось технологическое и культурное превосходство готов: бургунды изображались как примитивные и звероподобные, нуждающиеся в готах, чтобы вырваться из «племенного, некультурного» образа жизни. Аналогично, отправка лириста франкскому королю Хлодвигу должна была «приручить дикие сердца варваров» сладким звуком, подобным Орфею.

Из этого предполагаемого превосходства Теодорих выводил притязание на господство над Западом, подкрепленное системой династических союзов. Он выдал замуж нескольких родственниц за правителей бургундов, вандалов и тюрингов, а сам женился на сестре Хлодвига. Особенно показателен брак его сестры Амалафриды с вандальским королем Трасамундом: по сообщению Прокопия Кесарийского, сестру сопровождали несколько тысяч солдат, фактически выполнявших функцию оккупационных войск. Однако эта политика оказалась неудачной: Амалафрида и готские солдаты были захвачены и убиты преемником Трасамунда. Тем не менее, Теодорих сумел извлечь выгоду из поражения вестготов, захватив власть над их королевством и расширив свое правление от Италии до Испании.

Имперские элементы, отвергнутые варварскими правителями

Хроника Кассиодора свидетельствует, что Одоакр, свергнувший последнего римского императора Ромула Августула в 476 году, не использовал имперские знаки отличия и пурпурный цвет, применявшийся только императором в Византии. Канцелярия остготов при Теодорихе также избегала пурпура. В королевствах франков лишь при Карле Лысом в IX веке правители начали подписывать свои акты пурпуром. Единственным исключением был вестготский король Теодорих II.

Теодорих также отказывался называть принимаемые им законы leges, используя только термин edicta, поскольку издание leges было прерогативой императора, тогда как edicta могли издавать римские магистраты или префекты. Большинство монет, чеканившихся в варварских королевствах, изображали портрет византийского императора, а не варварских королей. И главное: до Карла Великого в 800 году ни один варварский правитель не носил имперский титул «император» или «август».

Первым, кто добровольно отказался от этих титулов, был Одоакр. В отличие от многочисленных узурпаторов предшествующих десятилетий, провозглашавших себя императорами после свержения предшественника, Одоакр, по сообщению Кассиодора, удовлетворился титулом rex и даже отправил знаки отличия западных императоров (ornamenta palatii) в Константинополь, демонстрируя отказ от императорского титула. Прокопий пишет о Теодорихе: «Он не претендовал на право носить ни одеяние, ни имя императора римлян, но до конца своей жизни назывался rex».

Существовало две основные причины такого отказа. Во-первых, Одоакр стремился к стабильному правлению: опыт предыдущих десятилетий (между 450-ми и 470-ми годами сменилось девять императоров) показывал, что титул императора был источником конфликтов. Отказ от него устранял важную точку напряженности, и действительно, при Одоакре Италия наслаждалась первым длительным (двенадцать лет) периодом мира после десятилетий смуты. Во-вторых, Теодорих был отправлен в Италию византийским императором Зеноном по договору, согласно которому он должен был править страной до появления самого императора. Императоры в Константинополе по-прежнему рассматривали Западное Средиземноморье как часть своей империи.

Варварские короли были готовы признавать это притязание. Бургундский король Сигизмунд в письме императору Анастасию заявлял: «мой народ принадлежит вам»; «хотя мы можем казаться правителями собственного народа, мы считаем себя не чем иным, как вашими солдатами»; «наша страна является вашей сферой». Теодорих в письме тому же императору писал: «Вы — самое прекрасное украшение всех царств; вы — здоровая защита всего мира, к которой все другие правители с правом смотрят с уважением. Наша королевская власть — это имитация вашей… копия уникальной империи».

Византия придавала огромное значение признанию своего превосходства. Прокопий Кесарийский сообщает, что вандальский король Гелимер якобы направил императору Юстиниану письмо, начинавшееся словами «Басилевс Гелимер басилевсу Юстиниану», тем самым претендуя на равенство. Юстиниан, по словам Прокопия, «стал еще более стремиться наказать его… после получения этого письма». Хотя этот отрывок, вероятно, вымышлен Прокопием для оправдания нападения на вандалов, он демонстрирует, что непризнание превосходства императора рассматривалось как достаточное основание для bellum iustum (справедливой войны).

Риски, связанные с императорским титулом, подчеркиваются в другом отрывке Прокопия из «Истории готской войны». Готы были готовы провозгласить византийского полководца Велисария «императором Запада» после захвата Равенны. Однако Велисарий отказался, «поскольку испытывал необыкновенное отвращение к имени тирана». Позже готы предложили, чтобы их новоизбранный король Ильдибад «положил пурпур к его ногам и поклонился Велисарию как басилевсу готов и итальянцев». Велисарий снова отказался, заявив, что никогда, пока жив император Юстиниан, не узурпирует титул басилевса.

Традиция избегания императорского титула была настолько сильна на Западе, что даже Карл Великий, коронуясь императором в 800 году, должен был оправдывать свои действия. Лоршские анналы содержат известное утверждение, что греки в то время имели лишь feminum imperium (женское имперское правление) и, следовательно, были лишены «настоящего» императора (в 797–802 годах Византией правила императрица Ирина). Даже спустя столетия после падения Западной Римской империи провозглашение императора требовало соответствующего обоснования.

Заключение

Проведенный анализ позволяет сделать ряд выводов о природе и границах imitatio imperii в варварских королевствах. Наиболее ярким примером подражания имперскому правлению является король остготов Теодорих Великий, что закономерно, поскольку он правил Италией — центром бывшей Западной империи — всего через несколько лет после свержения последнего императора. В его королевстве римские институты и имперские традиции сохраняли особую силу, что требовало от него последовательной репрезентации себя как преемника прежних императоров.

По мере удаления варварских королевств от Италии и увеличения временной дистанции от падения Западной империи интенсивность imitatio imperii снижалась. Поздние варварские короли все чаще ориентировались на Византию, подражая восточному императору, поскольку имперские традиции на Западе постепенно угасали. Однако подражание восточному императору часто имело иной эффект, чем имитация западного: оно приводило к внедрению новых элементов, никогда не существовавших на Западе, и, следовательно, вызывало разрыв традиции.

Таким образом, принятие имперских элементов в варварских королевствах включало как риски, так и возможности. С одной стороны, короли могли легитимировать свое правление и увеличить символический капитал, подражая императорам. С другой стороны, чрезмерное подражание, создававшее впечатление равенства с императором в Константинополе (например, присвоение титула «император» или «басилевс»), подвергало их серьезной опасности стать жертвами византийской экспансии. Эта двойственность определяла сложную динамику imitatio imperii на протяжении всего раннего Средневековья.